Прощай, невинность! стр. 227
повернулись к гостинице. Южный угол крыши исчез, и почти все окна на этой стороне дома выбиты. Эдвард сжал руку Софи, а Софи подумала, что они легко могли погибнуть.
Но они не погибли. И чувствовали себя прекрасно. Помнит ли Эдвард, что сделал ей предложение?
Софи посмотрела на его красивый профиль. Было бы лучше, если бы он забыл, потому что, вернись он к этой теме, Софи придется сказать «нет».
Но это было больно. Теперь — больно. Любить его и без того тяжело, а уж если он начнет настаивать на женитьбе из чувства долга вместо любви, вместо желания навсегда остаться вдвоем…
Они поднялись наверх и собрали свои вещи, разбросанные ветром по комнатам. Чувствуя пустоту в душе, Софи отыскала шелковую шаль с бахромой и сумочку. Теперь ей страшно было возвращаться в город, она боялась будущего. Эдвард ждал ее, стоя в дверном проеме.
— Как же мы вернемся в Нью-Йорк? — спросила она, надеясь, что Эдвард не заметит дрожи в ее голосе.
— Наймем кабриолет. Я узнал, поезда еще не ходят. На рельсах лежат деревья и всякие обломки.
Софи кивнула.
Эдвард добавил, глядя прямо ей в глаза:
— Мы можем остаться еще на ночь. Хозяин сказал, комнаты внизу в полном порядке. Но конечно, твоя семья уже страшно беспокоится.
Софи промолчала, поскольку они слишком близко подошли к опасной теме. Но Эдвард не намеревался эту тему оставлять.
— Разумеется, когда они узнают о наших планах, все уладится, я уверен.
Софи замерла в центре комнаты, охваченная гневом и страхом. Как, оказывается, мучительно может болеть оскорбленное сердце.
— О чем ты, Эдвард?
В ее голосе звучали слезы. Он серьезно посмотрел на нее.
— О том, что мы намерены пожениться.
Сделав над собой усилие, какого ей не приходилось делать никогда в жизни, Софи спокойно ответила:
— Но я не принимала твоего предложения, Эдвард.
Он изумленно уставился на нее.
Софи прижала к груди шаль и сумочку.
— С твоей стороны это очень любезно, разумеется, — она старалась говорить спокойно, — но в этом нет необходимости.
Эдвард недоуменно вздернул брови.
— Я ведь отдалась тебе не для того, чтобы заставить жениться на себе. — Софи вздернула подбородок. Она понимала, что, если сейчас заплачет, Эдвард сразу поймет, как сильно она его любит и почему отказывает ему, и это приведет к жалкой, чувствительной сцене, которой Софи хотела избежать любой ценой. Сейчас ей казалось, что в жизни вообще не осталось ничего, кроме ее гордости… и, разумеется, ее воспоминаний и ее работы.
— Софи! — Эдвард сильно побледнел. — Но ты была девственницей!
— Да, но этого недостаточно, чтобы выйти замуж.
Эдвард
внимательно всматривался в ее лицо.
— Софи, но мы трижды за ночь занимались любовью…
Она почувствовала, что в ответ на эти дерзкие слова заливается краской и вспоминает разделенную им страсть, которая была в какие-то моменты предельно плотской, а в иные — превращалась в мучительную нежность и так наполнялась истинной любовью, что об этом почти невозможно думать…
— И что же?
Эдвард стиснул зубы. На его виске яростно забилась голубая жилка. Губы превратились в твердую прямую линию.
— Ну а если у тебя будет ребенок? Мой ребенок?
Он сыпал соль на открытую рану.
— В этот день… едва ли, — солгала она. Выражение его лица чуть смягчилось.