Прощай, невинность! стр. 338
на месте. И медленно повернулась к матери. Они долго молча смотрели друг на друга.
— Мы должны поговорить, сейчас же! — сказала наконец Сюзанна.
— Нет, — твердо ответила Софи. Сюзанна бросила взгляд на Генри:
— Сэр, вы нас извините? Мне нужно перекинуться парой слов с моей дочерью.
Но Софи не позволила Генри ответить. Ее вдруг захлестнул гнев, она задрожала.
— Нет! Нам нечего сказать друг другу, нечего, ты меня слышишь? Ты жестока и эгоистична, ты ни о ком не думаешь, кроме самой себя! — Казалось, слова будто сами собой вырывались из груди Софи, словно говорил кто-то, сидящий внутри нее. — Много лет подряд я делала то, чего хотела ты, — всегда только то, чего хотела ты! Ты хотела, чтобы я пряталась от всего мира, потому что я калека, — и я пряталась! Конечно, пряталась, чтобы не смущать тебя! Ты захотела, чтобы я не выходила замуж, и я согласилась, потому что легче было согласиться, чем бороться, искать счастья, искать любовь! Я слушалась тебя, доверяла тебе! Я доверяла тебе настолько, что думала — ты полюбишь Эдану, когда увидишь ее, и я вернулась домой, потому что нуждалась в тебе! Но ты предала меня — ты предала меня еще раз, и я не думаю, что когда-нибудь смогу простить тебя за
то, что ты сделала!
Лицо Сюзанны залила смертельная бледность.
— Софи, я люблю тебя! Все, что я делаю, я делаю для тебя!
— Все, что ты делаешь, — жестко сказала Софи, не в силах остановиться, — ты делаешь только потому, что так лучше для тебя и ни для кого больше.
— Я люблю тебя! — всхлипнула Сюзанна. Софи подавила рыдание.
— А я люблю Эдану.
Сюзанна метнула взгляд в Генри.
— Он знает, мама, он все знает.
— Ты просто дура, — выдохнула Сюзанна.
— Нет. Это ты дура, раз пытаешься отобрать у меня дочь.
Софи резко повернулась и зашагала прочь от матери, а Генри поспешил за ней.
Она дрожала и никак не могла сдержать эту дрожь. Из бального зала доносилась музыка — там играл оркестр, слышались оживленные, веселые голоса гостей. Софи не помнила, чтобы когда-нибудь прежде бывала так зла. Она твердила себе, что ей надо высоко держать голову и улыбаться, никто не должен догадаться, как она расстроена сегодня из-за того, что наговорила чудовищных вещей — хотя и правдивых — собственной матери…
Да, Софи чувствовала себя очень плохо. Не важно, что ей было больно, что она была разгневана, — мать все равно оставалась матерью… И Софи стыдилась собственных слов, зная, что они жестоко ранили Сюзанну.
И еще ей было грустно. Сможет ли она когда-нибудь снова почувствовать себя дочерью Сюзанны?
Дурное предчувствие, сосущее чувство страха, преследовавшее Софи весь вечер, усилилось. Генри снова взял ее под руку, когда они подошли к трем широким мраморным ступеням, ведущим вниз, в бальный зал — огромное помещение, сверкающее натертым паркетом, с белыми колоннами и высоким бледно-желтым потолком, украшенным изящной лепниной. В этом зале без труда размещалось пятьсот человек, и сейчас, без сомнения, именно столько их там и было.
Софи старалась убедить себя: страх вызван стычкой с матерью, то есть тем, что уже произошло, а не тем, что еще только может случиться.
— Я могу что-нибудь сделать для вас? — спросил Генри.
— Меня успокаивает