Прощай, невинность! стр. 385
толпилось множество людей, он оглядывался по сторонам, ища Софи, но не видел ее. Несмотря на большое собрание народа, в галерее было не слишком шумно, люди разговаривали вполголоса. Эдварда снова охватило сильное волнение.
Он задержался у самого входа в выставочный зал, потому что путь ему преградила видная леди в сером полосатом платье и джентльмен в костюме-тройке. Они слишком углубились в разговор и не замечали, что мешают кому-то пройти. Эдвард вдруг услышал, как женщина возбужденно воскликнула:
— Гарри, но мы просто должны это купить! Слава Богу, Жак показал нам эту вещь! Мы должны ее купить, даже если придется держать ее в хранилище. Мы не можем допустить, чтобы такая изумительная работа покинула страну, просто не можем, и ты понимаешь это не хуже меня!
— Луизина, — покачал головой джентльмен, — но у нас в хранилище уже висит не менее потрясающий и такой же шокирующий Курбе!
— Прошу тебя, — умоляющим тоном произнесла леди, сжимая руку мужа. — Мы должны заполучить эту вещь, даже если и не осмелимся повесить ее открыто!
— Я подумаю.
И они вошли в выставочный зал.
Эдвард изумленно смотрел им вслед, гадая, о чем это они говорили, и радуясь, что дама так страстно хочет купить какую-то из работ Софи. Женщины имеют привычку добиваться своего, так что нетрудно было догадаться: по крайней мере одна картина будет продана в этот день.
Наконец Эдвард, миновав группу мужчин, вошел в большой выставочный зал. И сразу ему в глаза бросилась картина, на которой был изображен он сам.
Сердце Эдварда остановилось.
Он узнал ресторан «Дельмонико» еще до того, как подошел ближе и рассмотрел маленькую бронзовую табличку на стене, рядом со своим ярким, живым портретом. Пульс Эдварда участился. Несколько мгновений он смотрел на себя — такого, каким увидела его Софи… Она снова приукрасила его, сделав куда более привлекательным и элегантным, чем он был на самом деле. Хотя на этом портрете Софи наделила его еще и ленивой беззаботностью.
Ошеломленный, Эдвард обвел глазами стены зала. Здесь было больше тридцати работ, и на восьми холстах изображен он, Эдвард. Но лишь «Дельмонико» соответствовал реальности. На остальных картинах Софи поместила Эдварда в такие места, где он вообще не бывал — в основном это были какие-то парижские кафе или людные улочки. На одних портретах на заднем плане просматривались человеческие фигуры, на других — нет. И каждая работа, казалось, схватывала момент живой, текучей жизни. Но ведь таких моментов никогда не было. Софи придумала их. Или, может быть, она помнила выражение его лица при разных обстоятельствах — и лишь обстановка оказывалась вымышленной?
В следующее мгновение Эдвард, изумленно глядевший на собственные портреты, окружающие его с четырех сторон, все понял. Эти картины Софи написала в последние два года, после того как, отказав ему, уехала в Париж учиться живописи. Все то время, что Эдвард провел в Южной Африке, трудясь как раб на своем алмазном руднике и думая о Софи день и ночь, она вовсе не веселилась с друзьями и любовниками в барах и кабаре. На выставке слишком много картин, значит, Софи работала как одержимая. А ведь она к тому же была беременна и готовилась к рождению их дочери. Похоже, она уделяла живописи каждое
свободное мгновение, трудилась