(Противо)показаны друг другу стр. 49
Боль, блин, адская!
* * *— Даша! Ты что? — подлетаю к Юсупову, у которого шнобель весь в крови.
— А пусть не сует руки, куда не надо. Проверяльщик херов. Я слепая, а не глухая.
— Да не слепая она, не ясно, что ли?! — возмущенно бросает Егор.
— Пока, Лиля. Следи за своим гостем, чтобы что-нибудь не утащил.
— Пока, — бормочу в ответ, смотря на злого Егора. Кажется, ему реально больно.
— Пойдем на кухню, — хватаю Юсупова за свободную руку и веду за собой.
Даю ему бумажное полотенце, сама же принимаюсь рыться в аптечке. И только, когда Егор подходит к раковине и начинает закатывать кровавыми руками рукава рубашки, до меня доходит, что ему надо дать лед. А еще до моего мозга долетает странная мысль — мне нравятся его руки. И дело не в крови, которую он уже смыл. Мне просто нравятся его ладони. Нравится, как они напряжены. И пальцы у него тоже очень даже ничего. Не короткие и не толстые. Такие, как надо. Да… пальцы у него точно такие, как надо. Повиртуозничали в моих трусах знатно. Я бы не отказалась еще раз. Разочек. Всего лишь разочек. Пипец, я реально больная. У него, может быть, шнобель сломан, а я думаю о его руках и пальцетрахе.
— Лиля?
— А? — перевожу взгляд на его лицо.
— Ты долго будешь стоять у морозилки? Может, все-таки достанешь то, ради чего ты туда собралась?
— Ага. Сейчас, — достаю из морозильной камеры упаковку куриных ножек и, обернув ее полотенцем, прикладываю к переносице Егора, сам же Юсупов активно сцеживает свою кровь, наклонив голову к раковине.
Так продолжается еще несколько минут. Я же, как завороженная наблюдаю за этой странной сценой. И только, когда капли крови становятся все реже, я очухиваюсь и, передав заморозку Юсупову, вновь начинаю копошиться в аптечке. Достаю оттуда ватные диски и, скрутив их, смачиваю перекисью водорода.
— Давай вставим их тебе в нос.
— Валяй.
— Я?
— Ты.
— Да пожалуйста, — вставляю ему в ноздри вату.
— Что? — первым нарушает молчание Юсупов.
— Тебе не идет широкий нос.
— Спасибо за комплимент, — поворачивается ко мне. — Что-то достало меня огребать просто так.
— Сам виноват.
— Твоя правда, — соглашается Егор, устремив на меня взгляд.
Становится не по себе, когда я понимаю, что он рассматривает меня с ног до головы. Однако я в ответ так же пялюсь на него. И только спустя несколько минут затянувшегося молчания, когда Юсупов убирает заморозку от носа, я подхожу к нему и тяну руку к его переносице. Аккуратно дотрагиваюсь до нее пальцами.
— Больно?
— Сносно.
— Надеюсь, она не сломала тебе нос.
— Думаю, что нет, — сама не поняла, как мои пальцы с переносицы перешли на его лицо. Резко одернула руки, как только уловила насмешливый взгляд Егора.
— О чем ты сейчас думаешь, Лиля?
— Смотрю на твои ресницы и вспоминаю свою умершую собаку. У нее были такие же.
— Что?
— Ресницы.
На мой ответ Егор открыто усмехается, но ничего не говорит. Молча обходит меня и направляется в сторону ванной. Дверь не закрывает. Ванная теперь четко ассоциируется у меня с конкретным случаем, который я совершенно не прочь повторить. Да, себе-то можно не врать.
Тихо захожу к нему через пару минут. Юсупов уже без ватных тампонов в носу,