Противостояние стр. 16
полагаю, — проговорил Алексей, — что эти течения сильно ослабеют после заключения большевистско-нацистского союза. Главный враг Симферополя — большевики, и от этого никуда не деться. Они же — главная опасность для Петербурга. В настоящий момент наш союз естественен. Так зачем же противиться неизбежному?
* * *Павел на подгибающихся ногах вошел в приемную. Теперь он уже точно знал, куда его вели. Весь день второго мая он провел в гостинице, покидая номер лишь для того, чтобы посетить ресторан. Но время шло, и ничего не происходило. Он все гадал, кто из членов правительства захотел встретиться с ним. Наконец, когда часы уже показывали пятнадцать минут двенадцатого, а за окном спустилась ночная мгла, в дверь номера постучали. Павел вскочил как ужаленный и бросился открывать. На пороге стоял рослый офицер НКВД.
— Товарищ Сергеев, пройдемте, — произнес он.
Они спустились вниз и сели в ожидающую у входа «эмку», которая сорвалась с места, как только пассажиры разместились. Повернув пару раз, машина остановилась перед Боровицкими воротами Кремля. Вышедший офицер охраны заглянул в салон, тщательно рассмотрел пропуск, выслушал пароль от сопровождающего и дал сигнал пропустить.
Теперь они ехали по пустынным закоулкам Кремля. На улице никого не было видно, и казалось, что сейчас за поворотом появится дородный боярин с окладистой бородой или патруль
стрельцов.
Взвизгнув тормозами, машина остановилась около одного из подъездов. Вылезая, Павел заметил, что во всем здании освещено лишь несколько окон. Тогда и появилась первая догадка в отношении того, куда его везут.
По дороге его дважды обыскали. Шагая по мягким, приглушающим шаги ковровым дорожкам, он все более укреплялся в своей догадке. И вот теперь он стоял в приемной. В ТОЙ САМОЙ приемной, памятной по двадцать второму году. Но теперь здесь витал ни с чем не сравнимый дух мощи и величия, исходящий от личности человека, повелевавшего отсюда огромной страной.
Сопровождающий вполголоса что-то доложил секретарю. Тот сделал пометку в журнале, поднялся, подошел к двери в кабинет, приоткрыл ее и вдруг вытянулся в струнку и строевым шагом вошел внутрь. Через минуту он вернулся за свой стол и бросил Павлу:
— Ждите.
Павел опустился на стул. Сопровождавший его офицер, козырнув, вышел. Потянулись минуты ожидания. Павел впал в какую-то прострацию, не имея сил рассуждать и анализировать.
Резкий писк аппарата вывел его из этого состояния. Секретарь снял трубку, не произнеся ни слова, выслушал что-то, положил ее на рычаг.
— Проходите, — приказал он Павлу. Поднявшись со стула, Павел на негнущихся ногах подошел к двери, взялся за ручку, глубоко вдохнул и вошел.
В кабинете было все, как он и ожидал. Приглушенный свет, длинный стол с рядом стульев, тяжелый дубовый рабочий стол у дальней стены, портрет Ленина, читающего газету «Правда».
Посреди стола для совещаний, спиной к стене, сидел Молотов, а в центре кабинета, сжимая в руке известную всей стране трубку, ходил сам товарищ Сталин. Вождь поднял глаза на вошедшего и неспешно произнес:
— Здравствуйте, товарищ Сергеев.
— Здравия желаю, товарищ Сталин, — вытянулся в струнку Павел.
— Проходите, садитесь, — проговорил вождь.
— Слушаюсь, — ответил Павел и направился к указанному Сталиным месту.
Он сел напротив Молотова и оказался спиной к вождю. Не смея обернуться, он сидел прямо и смотрел перед собой, в глаза наркома.
— Как здоровье? Как семья? —