Противостояние стр. 6
был даже оправдать собственный расстрел, если бы это было необходимо для дела мирового пролетариата. Но Павел знал, что скажет следователю на первом допросе. Он скажет, что у него, арестованного Сергеева, есть очень важная, совершенно секретная информация, которую он готов доверить только товарищу Сталину или товарищу Берия. Другим он не верил.
Но время шло, а Павла не арестовывали и даже не снимали с должности. Он успокоился. Мысли о том, как изменить ход Великой Отечественной войны, снова захватили все его существо. Но как это сделать, сидя, пусть и директором прииска, на Колыме, на окраине великой империи? Над этой загадкой он бился все последние годы и не мог найти решения. Временами он хотел сорваться с места, прокричать всем о грозящей стране опасности. Но мысль о том, какие беды всему человечеству может принести бесконтрольное распространение тех знаний, которыми он обладал, заставляла его снова затаиться. Он боялся нанести вред делу мирового коммунизма своим вмешательством. Павел понимал: надо делать что-то, но не знал — что. Временами ему казалось, что эти постоянные сомнения сведут его с ума.
Впрочем, была одна вещь, в которой Павел не сомневался. Он знал, интуитивно чувствовал, что скоро встретит своего главного врага и сойдется с ним в решительной схватке. Того, кто еще в восемнадцатом году встал на пути у Павла. Того, кто не позволил перенести огонь пролетарской революции в Западную Европу, того, кто вырвал из рук Павла Северороссию, превратив ее из советской республики во враждебное буржуазное государство. Того, кто когда-то был другом, а теперь стал заклятым врагом.
Павел готовился к этой встрече. Он изучал военное дело, агентурную работу, дипломатию. Проводил часы в тире и на борцовском ковре. Судьба подарила ему, во время проживания в Москве, четырнадцать лет занятий у высочайшего мастера рукопашного боя Виктора Спиридонова. Это сделало Павла по-настоящему грозным бойцом. После, оказавшись на Колыме, Павел с разрешения начальства открыл секцию рукопашного боя,
в которой занимались сотрудники НКВД, охранявшие прииск и близлежащий лагерь, и члены их семей. Павел учил и учился. Он подчинил все одной цели — подготовке к схватке с врагом. Павел знал, что в предстоящем бою выжить может только один. Он или Алексей. Третьего не дано.
Поправив ружье на плече, Павел еще раз с наслаждением вдохнул морозный воздух и зашагал к прииску. На поясе болтались тушки трех зайцев, которых он подстрелил за время короткой прогулки. «Сегодня вечером устроим пир, — весело подумал Павел, — приглашу, как всегда, ребят из ВОХРа и главного инженера. Зажарим дичь, выпьем водочки».
Сегодняшний день, шестой день шестидневки, был для него редким шансом отдохнуть от ежедневного напряженного труда. Впрочем, как директор прииска, он мог позволить себе не более одного выходного в месяц. Остальное время, иногда по четырнадцать часов в сутки, он проводил на работе. Лишь тренировки и вот этот единственный выходной в месяц были его отдушиной в наполненных трудом буднях. Впрочем, ни тяжелый трудовой ритм, ни лишения, ни жертвы не смущали его. Павел знал, что все это: усталость, боль, кровь, неимоверное напряжение — ради одной великой цели: победы над врагом.
* * *Громкий телефонный звонок разбудил супругов. За окном стояла непроглядная январская ночь. Потянувшись и недовольно поморщившись, Алексей