Провинциальный человек стр. 557
меже, у берез. Летят листья, время осеннее, а солнце летнее. Такая голубизна, что просто не верится ни в близкий холод, ни в снег... Ее голос встает:
— Учеников у меня много, последователей. Нина Соколова в Прорыве. Слышали? Ну, конечно, она уж лучше меня на тракторе. А мне уж скоро на отдых... Вон повалились листочки. У каждого — свое время. У человека, у дерева...
Ученики и наставники! Проходит время, и роли меняются. А там уж подросло новое поколение. Дети, наследники...
— Привалило нежданно-негаданно. Девять ведь! Почти десять без одного. — Это опять Нина Павловна, ее голос со мной:
— Бывало, скажут: «Как ты, Павловна, с чужими-то управляешься, у нас свои, да и то замучились». Та-ак. А мне обидно. Обижусь, сержуся, а потом выпалю — не чужие они — мои!
— Привыкли быстро?..
Она словно не слышит, щеки разгорячились, и весь вид какой-то нервный, рассерженный. Наверное, что-то вспомнилось: какая-то обида из прошлого или дурной человек.
Свой вопрос повторяю медленным осторожным голосом, но она уже отошла.
— И привыкать мне не надо. Я сразу, и они сразу — «мама да мама». А потом уж полетели недели и месяцы. То письмо несут с почты, то телеграмму — старший сын приезжает, да и так. Вот Оля пришла из школы. Оли нет — Клава рядом. Большие, а вешаются на шею. Хохочу, отбиваюся — невесты уж, а все мамку за шею. Вот и поговорили... Только первая минута тяжелая.
— Страшно было?
— Да я уж рассказывала. В прошлый раз записал. Могу и добавить... Нет, сперва отдохнем.
Замолкает с виноватой улыбкой, медленно разминает руки. Делает это умело, привычно. Но на лице — смущение.
— Языком работала, а руки устали. К ночи ноют, гудят.
VIНина Павловна вздыхает и вдруг смотрит в упор:
— Ты почему не в себе?
— Да так, задумался... — пытаюсь отвести ее разговором, и она слушает, потом опять о своем:
— Первую минуту просил? Я расскажу, ничего. Но только уж ты слышал, как кулечки с конфетами собирала, готовила, как Олюшка во мне мамку признала. Это все ничего. Вот вторая минута! Та еще тяжелей. Как жить начинать с дитями? За ними же глаза надо, глазоньки. Что случись — вся жизнь пополам. Все было — и ничего.
— И как вы?
— Мама выручила: «Не горюй, Нина. Останусь с дитями. Им тоже нужна бабушка. А работу ты не бросай. Колхоз-то без тебя рухнет». Она и помогла. А я ведь еще занималась в профилактории. Набирала по пятьдесят телят и выпаивала... Они у меня бегают хорошие, крепкие, как ребятишечки. А чего? Любила это дело и теперь не бросаю. Зимой, значит, телятница, а летом — комбайнерка...
Смотрю на нее, и опять катится, разжигает меня клубок с вопросами.
— Большие нагрузки... Не уставали?
Она смеется. Посмотрит на меня — еще громче смеется, и сам чувствую — не то спросил, нет, не то.
— Всем бы эту усталость. От радости-то кто устает?..
— Какой радости?
— А вот посмотри. Во-первых, работа, во-вторых, дети. Другого слова нет — только «мама да мама». И помогают все — и дочери, и сам Ананий Николаевич.
— Как помогают?
— В помещенье прибрать, почистить — это их дело. И напоить и надавать — тоже их. Все разложено поровну... Лето придет — на комбайн.
Я заметил, что она называет