Прыжок в ледяное отчаяние стр. 8
и заверениями в любви своей второй половине. «Передавайте привет…», «А что хотела бы услышать ваша суженая?..», «Давайте с удовольствием послушаем группу “Ля-ля”»… — словом, программа пролетала для Саши быстро и весело. До последнего времени…
С нового года все производные от слова «любовь» будто вязли у него на языке. Да просто рождали какую-то духовную изжогу! Он не мог на эту простую и понятную для него все двадцать лет супружества тему ни говорить, ни думать. И будто переоценивал с недоумением и болью не только слова, но и события, устои всей своей жизни. Шатов не признавал никаких сложностей, рефлексии и полутонов. Конечно, он не был законченным дуболомом, и его взгляды и пристрастия на протяжении этих двадцати лет претерпевали эволюцию. Это могло касаться всего, чего угодно, — политики, искусства, привычек, но только не жизненного пространства — вселенной под названием СЕМЬЯ. Без Люши и Котьки, жены и сына, он жизни не представлял. И теперь черной завистью завидовал школьному приятелю Леньке, которому всю жизнь, кроме душевного комфорта и покоя, ничего не было нужно. Поэтому он и не уживался ни с одной из своих жен. Очень хороших, но отчего-то всякий раз лишних. Вместе с детьми. Во всем этом Шатов видел лишь душевную неустроенность и эгоцентризм. Но теперь… Теперь он вообще не мог давать оценок ни людям, ни явлениям. Каких-то три месяца назад в его жизнь вошла Танечка и все перевернула вверх тормашками!
Придя в сентябре преподавать в Школу телевидения, Шатов сразу отметил эту статную шатенку с броским макияжем. Позже она рассказала, что «ужасная подводка» называется smoky-эффект. Очень модно. Впрочем, модная Танечка оказалась самой прилежной ученицей. Умненькая, непосредственная, реагирующая на каждое замечание преподавателя «как надо». Ее прозвали в группе Мисс на лету. Александр Михайлович без конца ставил Татьяну Земцову в пример за то, что она все схватывает моментально: работа над артикуляцией, умение импровизировать, редактирование «тассовок» — все у нее выходило ладно, быстро. За легкостью, смешливостью и нежным румянцем двадцатилетней студентки проглядывал стальной характер. Девочка приехала из Рыбинска в Москву делать карьеру. Тысячи раз Александр прокручивал эти воспоминания в голове. Дождь со снегом, ветрило, темень. Конец ноября. После занятий к боку его машины жалась фигурка в курточке.
— Что же вы мерзнете, Таня?
— Мне необходимо сказать вам, Александр Михайлович. Это коротко… Я… я не могу без вас жить.
Шатов так растерялся, что вместо ответа судорожно дернулся в нутро джипа, долго пристраивая на сиденье портфель.
— И не делайте вид, что вы не слышите! Я буду за вас бороться! За что еще и бороться в жизни, как не за любовь?
Когда он решился выглянуть, то бок машины, у которого только что стояла Танечка, казался обиженно голым и стыдящимся своей межсезонной неопрятности.
Обескураженный и смущенный, Саша торопился домой, чтобы с гордостью рассказать Люше (так он называл любимую жену Юлю-Юлюшу) о трогательном порыве своей студентки. Классика жанра — «профессор» в сонме влюбленных «курсисток». Какое повышение самооценки! Но, переступая порог дома, Саша знал, что не сможет рассказать этой «забавной истории» жене. И вовсе не потому, что не хочет будоражить ее ревность. Вернее, не только поэтому. Промучившись неделю, Шатов позвонил за советом Леньке.
— Она цепляется за тебя из