Библиотека

Пульс стр. 223

Размер шрифта
-
+
Тема

решит, что у меня опустились руки. Этого нельзя допустить. Потому что она расстроится.

— Верно, пап.

Меня будто отчитали, как мальчишку, — впервые в жизни.

Потом он присел рядом со мной; я выпил пива, он накапал себе виски. Мама уже три дня лежала в хосписе. К вечеру она взглядом отправила нас домой.

— Между прочим, — начал отец, опуская стакан на картонную подложку, — меня всегда огорчало, что мама не любила Дженис.

Нам обоим резануло слух прошедшее время.

— Не любит, — с запозданием поправился он.

— Не знал.

— Вот как. — Отец помолчал. — Извини. Что уж теперь… — Он не стал продолжать.

— А из-за чего?

У него сжались губы — думаю, так происходило всякий раз, когда он слышал от клиента какую-нибудь необдуманную фразу, скажем: «Да, я действительно был на месте преступления».

— Говори, папа. Из-за той истории? С проколом шины?

— Что еще за история?

Значит, мама ему не сказала.

— Мне-то она всегда нравилась. Такая… неуемная.

— Вот-вот.

— Мама говорила, что рядом с Дженис все чувствуют себя виноватыми.

— О да, это у нее здорово получалось.

— Она маме на тебя частенько жаловалась — что ей, мол, с тобой очень тяжело — и как-то давала понять, что виновата в этом твоя мама.

— Пусть бы спасибо сказала. Если бы не мама, я бы ей показал, что такое «тяжело». — (Еще одна оговорка, рожденная усталостью.) — Если бы не вы с мамой.

Отец не обиделся и отхлебнул виски.

— Что-то еще, папа?

— Разве этого не достаточно?

— По-моему, ты недоговариваешь.

Отец улыбнулся:

— Да, из тебя бы следователь получился — что надо. Ну, было дело, когда у вас уже… к концу… когда Дженис уже была не в себе.

— Так выкладывай, хоть посмеемся вместе.

— Она сказала маме, что у тебя заметны признаки психопатии.

Может, я и усмехнулся, но уж точно не рассмеялся.

* * *

Мы столько времени провели у больничной койки, а потом и в хосписе, что я уже не помню,

кто нам это рассказал: когда человек умирает, все функции его организма отказывают одна за другой, но дольше всего держатся слух и обоняние. Мама теперь лежала без движения; каждые четыре часа ее переворачивали. Она уже неделю не разговаривала и не открывала глаза. Утратив глотательный рефлекс, она дала понять, что отказывается от кормления через зонд. Умирающее тело может достаточно долго существовать без пищевых вливаний.

Отец рассказал мне, как пошел в супермаркет и накупил несколько пакетиков разных свежих трав. В хосписе он задернул занавеску вокруг маминой кровати. Не хотел, чтобы посторонние видели этот личный момент. Не то чтобы он стеснялся — отец никогда не стеснялся своей супружеской привязанности; он просто хотел уединения. Уединения для них обоих.

Представляю их вместе: присев на кровать, он целует маму, хотя она, возможно, этого не чувствует, разговаривает с ней, хотя она, возможно, не слышит его слов, а если и слышит, то, скорее всего, не понимает. У него не было уверенности, а она не могла подать ему знак.

Представляю, как он старается приглушить шорох разрываемого целлофана, чтобы ее не потревожить. Думаю, для вскрытия упаковок он захватил с собой ножницы. Представляю, как он объясняет, что принес ей понюхать ароматные травы. Как скатывает в комочек базилик и подносит к ее ноздрям.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.