Пуншевая водка стр. 6
потом на гессен-дармштадской, на английской, на голландской, на саксонской службе, затем сделал блестящий карьер в России при Петре Великом, при Екатерине, при Анне Иоанновне; он был очень талантливым полководцем, одержал много побед и в сущности создал русскую армию, – Петр Великий, а потом он. Затем он произвел переворот, арестовал своего врага Бирона, сослал его в Пелым, стал первым министром и полновластным правителем России. Позднее он ушел в отставку, а когда императрица Елизавета арестовала Анну Леопольдовну, Миних был приговорен к четвертованию. Императрица заменила ему смертную казнь пожизненной ссылкой в тот самый Пелым, куда он сослал Бирона: он и поселился в Пелыме, в доме, который им же был отведен Бирону. Говорят, что при его отправке в ссылку и при возвращении Бирона в Россию они встретились на какой-то станции и раскланялись.
– В общем и целом это один авантюрист, – закончил свой рассказ генерал. – Ein Abenteurer! Но очень умный и образованный человек к тому. Так он есть.
– Как жаль, что ему восемьдесят лет! Я вышла бы за него замуж, – сказала Валя. Она подумала, что было бы хорошо, если б Володя проделал такой же карьер; представила себе, как их обоих сослали в Пелым, и замерла от счастья: всегда с ним неразлучно, он и она!.. Вот только четвертования не надо, хотя бы и с помилованием в последнюю минуту. – Он женат, папа?
– Женат с баронессой Мальцан, которая жена обер-гофмаршала Салтыкова была. Но она сама и в себе есть никакая интересная женщина.
Генерал снова озабоченно заговорил с женой по-немецки о приготовлениях к своей поездке в Пелым. «Ежели папа уезжает после обеда, то надо отложить, – подумала Валя, – папа денег даст, но не позволит, мама позволит, но не даст денег. Все-таки это лучше…» Ей надо было получить разрешение родителей на участие в любительском спектакле и деньги на костюм. – «Ежели папа уедет в Пелым, то потом запретить будет невозможно…» Она внимательно смотрела на
родителей, но не слушала их разговора. Думала, что мама, верно, двадцать лет тому назад была похожа на Клеопатру, висевшую на стене кабинета. «Право, уж лучше, когда папа говорит по-немецки, перед чужими не совестно. Володя тогда, я видела, давился от смеха…»
– …Ах, я всегда говорил! Я два раза говорил в прошлом году, что нужно послать ему хотя бы мою старую беличью шубу! Но разве в этом доме слушают то, что я говорю!
– Ты забываешь, что эта старая шуба очень может пригодиться, через год я себе сделаю из нее шлафрок. Кроме того, удобно ли делать подарки, если человек – ссыльный! Это ты тоже забыл!
– Ссыльный, ссыльный! Вот и ссыльный! Sonderbares Land, verr?cktes Land! – сердито сказал генерал.
Но, взглянув на жену, он смягчился: очень любил свою генеральшу, не верил ходившим о ней когда-то сплетням и считал ее неоцененной женщиной.
– Я тебе сделаю новый шлафрок, не из старой шубы, – сказал он. – И у самого лучшего портного! Но пусть сейчас же все приготовят к моему отъезду.
Он подошел к жене и поцеловал ее в лоб. Валя с удивленной улыбкой на них смотрела. Ей было и странно, и смешно, что родители целуются, – выходило так, словно они насмехались над ней и над Володей.
III
Валя вернулась