Путь индюка кн.I (СИ) стр. 28
пополам и с размаху стегнул Серого Суслика по голой спине.
— Понял? — спросил полубосс.
— Понял, — ответил Серый Суслик.
Второй удар.
— Что ты понял?
— Что баранам слова не давали.
Третий удар.
Всего Серый Суслик насчитал девятнадцать ударов. Барсук удары не считал, он считал так: раз, раз-раз, много. А вот рука у него тяжелая. Хорошо, что в этот раз не в полную силу бил, растерялся, надо полагать, от такого необычного нарушения правил. Но о причинах преступления так и не спросил, блюдет правила наказания, сучий потрох.
Когда Барсук закончил экзекуцию, солнце почти село.
4Местный пастух встретил путников не у края первого поля, как положено, а почти у околицы балагана. Выглядел пастух растрепанным и немного не в себе — не иначе, накурился только что. Или, может, запретное вкушал? Надо будет понюхать за ужином, не разит ли от хозяина спиртным перегаром.
Подойдя к гостям, пастух даже не поклонился.
— Приветствую вас, добрые сэры! — воскликнул он, улыбнувшись до ушей. — Какой демон вас сюда загнал, хотелось бы знать?
Сэр Хайрам хихикнул, сэр Шон кашлянул. Питер удивленно приподнял брови, провел рукой по лбу — так и есть, обруч сполз, волосы растрепались. Ни слова не говоря, Питер привел прическу в богоугодный вид. Пастух разглядел татуировку, рухнул на колени, как подрубленный, и трижды склонился, касаясь носом земли. Затем распрямился и сказал:
— Приношу извинения, святой отец, что не признал вас сразу. Также приношу извинения, что осквернил уста, помянув нечистого духа.
— Какие извинения приносишь? — уточнил Питер.
— Смиренные, — ответил пастух. — Оба раза смиренные, само собой разумеется.
— Так-то лучше, — констатировал Питер. Многозначительно помолчал и спросил: — Почему встречаешь не где положено?
Пастух развел руками и смущенно улыбнулся.
— Ну? — спросил Питер.
— Не могу дать вразумительного ответа, — сказал пастух. — Виноват. Искренне прошу принять смиренные извинения, святой отец.
— Не многовато ли извинений? — спросил Питер, не меняя бесстрастно-брезгливого выражения лица. — Может, ты и четвертые извинения принесешь?
— Никак нет, — ответил пастух. — Не придется, ибо не посмею оскорбить ваше преосвященство столь вопиющим пренебрежением. Даже помыслить не могу…
— А ты не орк часом? — перебил его Питер. — Раз помыслить не можешь? Ибо не дал Иегова оркам дара мышления в полной мере…
— Но дал лишь на четверть, — поддакнул Шон.
Питер повернул голову и смерил рыцаря тяжелым взглядом. Шон заткнулся.
Пастух тем временем начал неловко раздеваться, не вставая с колен. Запутался в рукавах, сильно потянул рубаху, она треснула. Хайрам снова хихикнул. Питер решил не делать ему замечания — он не мифическое животное жираф, чтобы вертеть головой из стороны в сторону.
Наконец пастух справился со своей нелегкой задачей.
— Никак не орк, — заявил он, демонстрируя жрецу татуировку на руке чуть выше локтя.
Отвратительно сделанную татуировку, надо признать.
— Род тетерева? — спросил Питер. — Или перепела?
— Род куропатки, святой отец, — уточнил пастух. — Я в Оркланде родился, художники здесь у нас…
— Мне плевать, какие у вас художники! — рявкнул Питер. — Ты позоришь род куропатки, оркоподобный дурень, ни разу не назвавший своего имени за все это время!
— Опаньки, — сказал пастух.
Вскочил, церемонно поклонился и произнес, распрямив спину:
— Сэр Роджер Стентон к вашим услугам, святой отец.
И снова упал на колени.
Хайрам и Шон засмеялись в голос, Топорище Пополам закашлялся, другие орки тоже начали