Путь мистика стр. 388
и, как я подумал, в последний, но ты очень мне помог. А теперь дай мне гонорар.
Бернард Шоу сказал:
- Гонорар? Я носился вокруг тебя, приносил все необходимое и тебя обслуживал. Это ты должен дать мне гонорар.
- Чепуха. Все это было притворство. Я делаю это с каждым пациентом-сердечником - и это всегда работает. Они забывают свои сердечные приступы и начинают ухаживать за мной - девяностолетним стариком. Давай мне мои деньги. Прошло полночи, и мне пора домой, - и он взял гонорар.
И Бернард Шоу сказал:
- В этом что-то есть. Обычно я считал себя шутником, но этот врач тоже играет практические шутки. Он действительно меня вылечил.
Его сердце было в полном порядке. Он совершенно забыл о нем. Это было лишь небольшой болью, которая умножилась в его уме... страх сердечного приступа, идея сердечного приступа, идея смерти была многократно умножена.
Но это был действительно хороший врач. Он поднял на ноги Бернарда Шоу, получил все услуги, выпил хорошего коньяку, а в конце концов взял гонорар и пошел домой. И Бернард Шоу выглядел совершенно заинтригованным. «Этот человек говорит, что делает это с каждым сердечником и всегда добивается успеха. Только из-за возраста это ему так прекрасно удается. Каждый на моем месте забудет...
Любой другой врач стал бы делать из этого сложное явление, с уколами, лекарствами и отдыхом, сменой климата и круглосуточным дежурством медсестры. Но этот человек сделал все так легко и быстро, без всяких сложностей».
Я встречал всевозможные случаи, связанные с умом. Все, что им нужно, это очень сочувственный, дружеский, любящий подход, и в каждом случае необходимо уникальное лечение - потому что все, что делали с этим человеком, было обычным, общим, и постепенно этот пациент начал чувствовать, что добился успеха и победил все возможные виды медицины - аллопатию, гомеопатию, натуропатию, аюрведу, акупунктуру, акупрессуру, - всех возможных врачей, и все же никто не смог его излечить. Он начинает ощущать в этом отношении определенное эго: его болезнь - что-то особенное. Он хочет, чтобы его приняли как особенного. Это заменитель.
Это нужно понять: каждый хочет быть особенным, незаурядным - великим музыкантом, великим танцором, великим поэтом - но никому это не удается. Чтобы стать великим музыкантом, нужна долгая, тяжкая дисциплина.
Я знаю великого индийского музыканта, Вилайята Али-Хана, одного из лучших ситаристов мира. Он обычно начинал заниматься с самого раннего утра, около четырех часов, и продолжал до девяти или десяти - пять или шесть часов каждый день. Мы жили вместе. Однажды, сидя в саду, я спросил его:
- Теперь
ты известен на весь мир; нужно ли продолжать заниматься?
- Ты не понимаешь, - сказал он. - Если я не позанимаюсь один день, я сразу это увижу. Если я не позанимаюсь два дня, каждый, кто понимает музыку, это увидит. Если я не позанимаюсь три дня, это увидят даже те, кто не понимает музыки. Это такое тонкое явление, что нужно продолжать, чтобы оживлять его, жить им, идти в него глубже и глубже. Остановиться невозможно.
Музыка - это тяжкая дисциплина, так же как и скульптура... любая творческая деятельность. Но чтобы иметь особенную болезнь, никакой дисциплины не нужно. Ее может иметь каждый, и