Пути в незнаемое стр. 17
к городской гостинице, он постепенно освобождался от этой тяжести, превращаясь в прежнего Ладогина, добродушного, чуть ироничного, уверенного в себе человека. Навстречу ему шел по улице их общий с Командиром знакомец, космический врач. Увидев Ладогина, он придал лицу то выражение сочувствия, какое мы невольно придаем, желая выказать участие, и Ладогин внутренне усмехнулся.
— Какой ужас, какой ужас… — тихо пробормотал врач, приблизившись и протягивая руку.
— Вон как! — сыграл удивление Ладогин. — Какой же ужас?
— Ну как же… Все-таки… Такая неприятность…
— A-а! Ну что ж — неприятность? Случается. Живы, здоровы, и слава богу.
— Живы? — мгновенно переменился врач. — Точно? Ну, спасибо! Ну, обрадовал! Ну!.. — И, словно споткнувшись на полуслове, вдруг округлил глаза и угрожающе протянул: — Ну-у-у, будет разбор! Ну-у-у, будет гроза! Ну-у-у, кому-то достанется!..
Жизнь возвращалась в русло привычно текущих событий. Еще несколько минут назад и думать не хотелось о материальном, измеримом ущербе, причиненном аварией, — ну его совсем, ерунда какая! — хотя, конечно, он вовсе не был ерундой. Годы кропотливой подготовки, труд множества людей, надежды, возлагавшиеся на полет наукой, разве это пустяк? Нет. Но когда заваливает в лаве шахтеров, никто не считает, сколько угля они не выдадут на-гора, потому что с ценою человеческой жизни никакая другая цена просто несопоставима. Как выручить, как спасти людей — вот первый вопрос. А уж коли о разборе да о грозе помянули, значит, самое страшное позади…
У подъезда гостиницы «Центральная» Ладогина дожидался второй пилот. Ни о чем не спрашивая, он сдержанно доложил:
— Пришла команда — вылет на восемнадцать отменяется. Приказано быть на месте, ждать указаний.
Ладогин кивнул и так же сдержанно, но не по-служебному, тепло сказал:
— Все в порядке, Женя. С ребятами все в порядке. Даже не ушиблись.
— Ну! — сверкнул молодыми зубами второй, но от расспросов и тут воздержался, а только добавил: — Я так и надеялся…
— Летим, как думаю, завтра с утра, — сказал Ладогин и, уловив вопрос во взгляде товарища, продолжал: — Пока не знаю куда. Скажут. Но чтобы машина была наготове и кто-нибудь там дежурил.
— Уже сделано, — улыбнулся Женя.
— Второй, хочешь быть первым? — привычно пошутил Ладогин.
— А третьим штурмана позовем! — отозвался второй, и они хорошо расхохотались, довольные друг другом…
Почему-то на космодроме особо популярен березовый сок. Может быть, потому, что березы здесь не растут. Женя зашел в буфет за березовым соком, а Ладогин, поднявшись в номер и по привычке сразу же сменив форму на спортивный костюм, поджидал второго в размышлении, что, пожалуй, не помешало бы часок-другой вздремнуть, пока начальство не хватилось. Но в дверь вошел толстый усатый Борис и
с порога обиженно укорил:
— Нехорошо, Владимир Константинович. Что же вы информацию зажимаете? У нас там, можно сказать, гражданская панихида намечается, а ребята, оказывается, целы и невредимы. Давай на пять минут к нам, порадуй общество.
— Да ведь я ничего, кроме того, что ты сам узнал, и не знаю. Ей-ей, не знаю. Все нормально, даже не ушиблись, ночуют на месте посадки. Больше ничего. Что ж мне у вас делать? Сам все и расскажи. Доверяю.
— Э-э, нет! Это ведь вам известно, что я столько же знаю, сколько и вы. А ребята будут думать, что я темню. Все равно каждый станет по отдельности приходить,