Библиотека

Пути в незнаемое стр. 7

Размер шрифта
-
+
Тема

он даже в тепле его не снимал. Говоря, Королев несколько раз глянул на шлем, и Ладогину это показалось обидным. Он подумал, что инженер, наверное, придира. Был у них такой воспитатель в детском доме. Тоже темную гимнастерку носил, под военного. «Дисциплинка, дисциплинка хромает!» И когда, закончив, Сергей Павлович поинтересовался, есть ли вопросы, Ладогин, желая показать самостоятельность и независимость, спросил:

— Когда начнутся занятия?

— А они уже начались, — сухо сказал Королев. И, внезапно усмехнувшись, сам обратился к Ладогину: — Ты такой стишок случайно не слышал: «Вечно грязный, вечно сонный, моторист авиационный…» Это не про тебя?

Все засмеялись, а Леня Слепов, ведущий левой винтомоторной группы, как бы заступаясь за Ладогина, пояснил:

— Мы ведь прямо с поля, Сергей Павлович.

Когда возвращались, Слепов сказал:

— Я его давно знаю. Голова. Работал у него в институте. В Москве…

— Что же он тебя не узнал? — недоверчиво спросил Борода.

— Почему ж не узнал? Узнал. Хотя, по правде говоря, трудно меня узнать. Да и его тоже. — И, вздохнув, добавил: — Судьба играет человеком…

Слепов тоже был новичок в бригаде. Правда, при этом мастер высокой руки. На завод он попал из госпиталя, из команды выздоравливающих. Молодой совсем, не старше Бороды, а со спины глянешь — лопатки торчат, шея в две жилы, и на нее косицы седоватые из-под шапки выбиваются. Старик стариком. По ночам Слепов скрипел зубами и кричал. Все думали, это война его душит: он два раза из окружения выходил. А Леню после контузии не отпускала такая головная боль, что можно однажды упасть и умереть. Но он об этом никому не говорил. Узнали потом. Когда он однажды упал и умер…

Весной от испытательных стендов перешли на аэродром. Участок отвели в стороне от главной бетонки. Возле вагончиков — один для жилья, другой для оборудования — выставили караул. Разместить двигатель в хвостовой части самолета было непросто, но Королев с этим справился. Васильченко, правда, переживал, не нарушена ли центровка, но оказалось — нет, ничего, не нарушена. Все же, косясь на емкости для топлива и окислителя, летчик ворчал недовольно:

— Угробите машину, черти! Выдумали какую-то гремучую смесь, того и гляди взорвемся…

Королев успокаивал:

— Я буду летать с вами. Управление режимами и приборы выведем на место стрелка-радиста.

Работалось с Королевым хорошо, просто. О нем так и говорили в бригаде: «Простой». Он был терпелив, вопросы и несогласие его не раздражали. Правда, иногда из-за промедления мог вспылить и при этом, ругаясь, бледнел. Ладогин поссорился с ним лишь однажды, незадолго до летных испытаний. Что-то не ладилось с двигателем. Он, как говорят мотористы, парил. Испарялась почему-то азотная кислота. Ладогин менял клапан предварительной ступени, а Королев стоял рядом. По инструкции, самим же Королевым написанной, это не разрешалось, и Ладогин сказал:

— Отойдите, Сергей Павлович. Трубки под напряжением, сыграет азотка.

Королев сердито посмотрел на него и буркнул:

— Не учи.

А тут трубка и в самом деле развернулась как пружина, и на гимнастерку Сергея Павловича брызнула струя кислоты.

— Экая чурка! — закричал Королев в сердцах. — Балбес безрукий!

Ладогин закончил проверку клапана и, обиженный, не отвечая на вопросы инженера, ушел в вагончик. Сергей Павлович сменил безнадежно испорченную гимнастерку на черный суконный комбинезон и пришел к нему. В вагончике

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.