Пути Звезднорожденных стр. 630
из ножен подаренный Сегэллаком меч.
«Только возьмет ли эту нежить мое оружие?»
Вмиг Кальт сменил вельможную размеренность на стремительность профессионального фехтовальщика. Он хоть и был Советником, но успел забыть, как сносят головы.
Полузамах.
Отчаянный посвист клинка.
Громокипящая струя стали, некогда укрощенная рукой Жреца Гаиллириса в строгих формах клинка, входит в бордовую плоть почтового голубя Властелина. И уродливая зломысленная тыква с длинным хоботком, покрытая жесткими, колышущимися туда-сюда волосами, падает на землю…
– Это и будет наш ответ, – подытожил Лоскир, рассекая обездвиженную плоть Девкатры надвое своим мечом дионаггана. – А что делать с этим? – Кальт брезгливо пнул останки Девкатры.
– Сначала нужно отрезать крылья, расчленить туловище и вырезать сердце. А потом мы все это сожжем, говоря нужные слова и покрывая ткань мироздания узорочьями запретительных знаков. Чтобы в этом аспекте бытия он больше не мог собраться, – пояснил Лоскир специально для Кальта. – Что ж, полдела сделано!
ГЛАВА 19СМЕРТЬ ВЛАСТЕЛИНА1Когда встречаются две хорошенькие девушки из свиты Хозяйки Благородного Дома, разговор обычно идет о щедрых, но плешивых покровителях, шелковых платьях и шелковых платьях других девушек.
Когда встречаются двое харренских воинов, болтают о грютских скакунах, доходных уездах и пристойных оружейных лавках.
Когда встречаются двое Звезднорожденных, даже Хуммеру неведомо, о чем они будут говорить.
– Жаль, что Диорх столь непредсказуем, Брат. Жаль, что я вновь пришел сюда и что мне не дано видеть тебя, – сказал Октанг Урайн, упершись ладонями в непреодолимую для зрения и тела преграду, скрывающую от него Брата по Рождению. Заклятого врага. Последнего друга.
– Не думал, что ты придешь сюда вновь, Брат. Но раз уж ты пришел… Я в прошлый раз забыл справиться о судьбе своей серебряной флейты – она осталась в шкатулке, где-то там, в библиотеке. Я как раз дошел в Скрижалях до того места, где описываются все малозначительные, но милые моему сердцу предметы, – голос Элиена был тихим и усталым.
– О чем ты!? Какая флейта, какая библиотека? Неужели ты думаешь, что я вошел в измененный мир Диорха, истратив на это последние силы, для того, чтобы открыть тебе судьбу твоей хренофлейты?
Раздраженная тирада Урайна надолго застряла в измененном воздухе измененного мира, словно песнь все той же флейты в вечернем сумраке ущелья – игрушка в руках горного эха.
Странное здесь было эхо. Оно то завладевало целыми фразами надолго, склоняя их на все лады, то напрочь исчезало.
Урайн прислушался, но не услышал ответа – одни лишь кривлянья десяти Урайнов:
"…флейта, какая… флейта силы… флейта, какая…
флейта силы… флейта, какая… флейта силы…
флейта, какая…
какая-какая!..
хренофлейта!.."
Элиен, похоже, не торопился с ответом.
Тогда Урайн переступил через свою гордость:
– Я прошу тебя, Брат… Не держи зла, но мне сейчас нет дела до твоей флейты.
– Но ведь ты тоже начал издалека, Длань, Уста и Чресла Хуммера, – слова Элиена переливались всеми оттенками неземной, измененной иронии.
– Да, мне, как и всем умным людям, свойственна убийственная глупость, – сознался Урайн.
Разговор надолго угас.
По вине ли Элиена? По вине ли Урайна?
Не по вине ли самой природы Сердца Лишенного Значений, прозванного «Диорх» среди друзей и «Хуш» среди врагов?
2– Ладно, говори. Я тебя слушаю, – наконец разрешил Элиен.
– Орин пал.
– Неужели?
– Так и есть. Я теперь в том же