Пузыри славы стр. 3
он, крякнув от удовольствия, приступал к наиболее приятной его сердцу операции — разжигал самовар…
Никто во всей округе не мог сравниться с Шагеем в искусстве заваривать чай. Искусство же это заключалось в том, что Шагей знал, когда именно, на какой секунде следует бросать в чайник щепотку индийского чая.
Многие, даже близкие родичи, упрашивали Шагея раскрыть им секрет заварки чая — на что всегда следовал категорический отказ. Шагей охотно угощал всех своих чаем. Его самолюбию льстило, когда люди превозносили вкусовые, ароматные и целебные качества шагеевского чая.
Итак, утром 23 мая, пребывая после бритья в наилучшем настроении, Шагей вышел на крыльцо и… застыл. Нет, это не совсем точно: окаменел. Самовар, который он, по обыкновению, оставил вчера на ночь на колышке забора, трехлитровый самовар, служивший верой и правдой ему, Шагею, его отцу, а может, и деду, этот родовой самовар исчез. У старика, никогда до того не знавшего, где у него расположено сердце, болезненно заныло под ложечкой, перехватило дыхание…
— Что за злую шутку сыграл со мной шайтан!? — растерянно пробормотал старик.
Шагей-бабай, обычно степенный, рассудительный и выдержанный, сейчас, когда на него свалилась такая напасть, являл собой зрелище поистине жалкое: то беспомощно разводил руками, то хватался за голову и бессмысленно таращил по сторонам глаза. Он ни за что не хотел примириться со случившимся и не верил до конца, что подобное могло произойти: у него, у Шагея, сына Шахмана, злоумышленники украли заветный самовар. Для Шагея это был не просто агрегат, способный за семь минут вскипятить три литра воды. В долгой и насыщенной событиями жизни Шагея самовар был его неизменным и верным спутником. И тут нам скороговоркой не отделаться. Учитывая немаловажную роль самовара в биографии Шагея, придется, хоть мы и не любители размусоливать истории, остановиться несколько подробнее на некоторых эпизодах самоварной эпопеи.
ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАДЭто было десять лет назад. Сельскому кузнецу Шагею, знаменитому не только в своей деревне Талтубяк, но и за ее пределами, исполнилось шестьдесят лет. По мнению любителей юбилейных речей, сей возраст — самый расцвет жизнедеятельности человека. Шагей же придерживался иной точки зрения.
К чему самообольщаться? В том, что к твоему от рождения данному имени прибавят из почтения кличку бабай — старик радости и проку, поверьте, мало. Как ни верти, когда ты уже отмахал по жизненной тропе шестьдесят годков, пора и честь знать, пора тебе возвращаться с ярмарки. Короче говоря, пришло время без лишних вздохов сожаления покинуть земную юдоль и смиренно предстать пред грозные очи всеблагого аллаха…
О встрече со смертью Шагей рассуждал как о
чем-то вполне естественном, обычном. Его мать умерла в пятьдесят восемь лет. Столько же, решил он, отпущено и ему. Он был убежден, что коса смерти оборвет и его суетную жизнь в пятьдесят восемь лет. Но смерть тогда и пальцем не тронула его.
И вот ему — шестьдесят. Именно в шестьдесят умер его отец. Шагей был убежден, что теперь ему определенно не миновать путешествия к праотцам.
— Пока не пробил этот последний час, мне бы хоть успеть со старшим сыном Шайхалямом попрощаться…
Вся деревня провожала его в Уфу.
— Дай, аллах, встретиться на том свете, — вскинув очи к небу, напутствовали его старики.
— А не