Радиус взрыва неизвестен стр. 23
спросила она.
— Почему? — удивился он.
— Чащин — Гущин, похоже, — усмехнулась она. — Смотрите, как бы он вам не наставил синяков, у него лоб покрепче.
— Мы товарищи, — не к месту сказал Чащин.
— А товарищи разве не ревнуют? — все с той же безжалостной и насмешливой интонацией спросила она. — Он мне говорил, что очень ревнив.
Теперь пришла очередь ревновать Чащину. Она говорила о Гущине так, словно знала его с детства.
— Вы давно с ним знакомы?
— А что? — Она приостановилась, взглянула в его лицо и вдруг всплеснула руками: — Вот здорово! Бой на головах! Чей лоб крепче. Всемирные чемпионы Чащин — Гущин. Борьба за улыбку Прекрасной дамы!
К счастью, мимо прогрохотала колымага, влекомая парой здоровенных битюгов. На этой скифской колеснице восседал кривоглазый биндюжник с кнутом. Рассеянно взглянув на молодых людей, он вдруг причмокнул языком и воскликнул:
— О це парочка!..
Тут настала очередь смутиться девушке. Виола побагровела так, что Чащин даже пожалел ее, хотя она порядком исколола его за эти пять минут знакомства. Он быстро свернул в переулок, чтобы избежать восхищенного взгляда возницы, — для этого ему пришлось крепко ухватить Виолу под руку. Завладев этой драгоценностью, он не собирался выпускать ее. Впрочем, Виола и не отбирала руку. Она просто сказала:
— Вот уж не подозревала, что вы так
хорошо знаете город… — И, уловив в его лице замешательство, пожала плечиком. — Как же, вы довели меня самым коротким путем. Вот наша гостиница.
Действительно, они стояли возле той самой гостиницы, в которой никогда не было мест. Огорчение Чащина было так неподдельно, что Виола рассмеялась и милостиво сказала:
— Разрешаю пригласить меня в этот садик. Тем более что я хотела вести вас самой длинной дорогой, чтобы узнать кое-что об Ивиковых журавлях…
Он вспыхнул, как костер на ветру, что было не мудрено при его рыжих волосах и способности краснеть по пустякам, и снова ухватил ее за руку. Но сделал он это чересчур грубо: девушка молча выдернула свою руку. Зато когда они уселись рядом на солнечной скамейке, счастье вернулось к нему полной мерой.
Федор никогда еще не чувствовал себя столь красноречивым. В течение нескольких минут он успел сообщить Виоле все, что знал об Ивиковых журавлях, рассказать о себе, начиная с самого детства и кончая тем, как еще мальчишкой решил стать только журналистом и никем иным, и о своем первом самостоятельном шаге на этом поприще. Единственно, на что у него не хватило времени, это спросить у девушки, кто она такая, чем занимается, кто ее друзья. Впрочем, ему больше всего хотелось заинтересовать ее собственной персоной… И как будто не без успеха.
И когда она вдруг, взглянув на часики, вскочила с досадливым вздохом:
— Господи, я опаздываю в театр! — Чащин был убежден, что он уже поймал жар-птицу.
— Позвольте мне проводить вас! — воскликнул он, торопливо поднявшись.
Он готов был сейчас бежать за ней хоть на Северный полюс, не то что до театра. Ничего, в будущем он, несомненно, последует за нею и на Северный полюс, а сейчас прекрасно и то, что можно еще долго (целых пятнадцать минут по крайней мере) не расставаться с нею.
— Я подожду вас в подъезде, — предупредительно сказал он.
— Зачем же? — удивилась она. — Поднимитесь к нам. Это ненадолго.