«Радость моего общества» стр. 80
окрепший пешеход, протянул ручку, чтобы я за нее взялся, я сгорбился и двинулся стариковским шагом. Мы шли по тротуару, и время от времени я, забавы ради, поднимал его над приближающейся трещиной. Я подошел к бордюру, где обычно свернул бы налево и прошел бы восемь выездных дорожек, чтобы перейти улицу. Но я замер.
Моя рука сжимала руку Тедди. Я взглянул на него и понял: когда мое сосуществование с Клариссой закончится, он, быть может, меня совсем забудет. И все-таки я знал — я на него влияю. Всякий раз, когда хмурюсь или улыбаюсь ему, это регистрируется, когда повышаю голос или ласково хвалю — архивируется в его впитчивом уме. И что же — я желаю передать ему этот спиралевидный маршрут до аптеки, и что же — я хочу, чтобы он перенял от меня оцепенение и панику при виде восьмидюймового поребрика? Или же я сделаю для него то, что сделал для меня Брайен? Проведу ли я его, как Брайен меня, через опасное место и дам ли держаться за себя, как я держался за Брайена? Вдруг свернуть направо, в свой лабиринт выездных дорожек оказалось так же невозможно, как переступить бордюр. Я не мог оставить ему в наследство страх из позабытых мест. Я потянул его к бордюру, чтобы он не стал таким, как я. Вспоминая день, когда перелетел через бордюр на бегу, я опустил одну ногу на мостовую, чтобы он не стал таким, как я. Он без усилий сошел вниз, колыхаясь на негнущихся ножках. Я проверил, нет ли машин, и мы двинулись вперед. Я перевел его через улицу, чтобы он не стал таким, как я. Я вывел его на другую сторону. Я продолжил свой кратчайший путь к "Верному средству", о существовании которого лишь грезил. Через улицы, по тротуарам, по переходам и вне их — всё ради того, чтобы Тедди не стал таким, как я. Я был "Санта-Марией", Тедди — "Ниньей" и "Пинтой". Я был ведущим — он ведомым. Я покорил все поребрики, пронесся на юг по новому маршруту и достиг "Верного средства" за пятнадцать минут.
Входя в аптеку, я не ощущал ни малейшей приподнятости — вообще триумфа моего как будто и не бывало. Я чувствовал: так и должно быть, — и догадывался: мой страх перед поребриком был блажью, чтобы почувствовать себя особенным. Я отпустил руку Тедди, и он перешел на автопилот. Я шел следом, иногда поторапливая. Один раз не дал ему смахнуть с витрины всё мыло. Мне, однако, не удалось предотвратить лавину мужских красителей для волос —
Тедди вывернул на пол весь нижний ряд.
Я усадил Тедди на пол и попытался расположить краску в прежнем порядке. Мужской средне-русый, мужской темно-русый, мужской пепельный блондин. Мужской гель для усов — русый. К беспорядку протянулась женская рука, взяла один флакон. Обнажилось запястье, потому что рукав белого халата отстал от устремленной вперед руки. На запястье были маленькие хромированные часики и покрытый филигранью серебряный браслет, настолько легкий, что даже не звенел при движении. Когда рука попала в мое поле зрения, я услышал голос:
— Это ваш?
Я поднял глаза и увидел Зэнди — только сейчас она была на другом конце зала от