Райские птицы стр. 158
и все исчезает: свет, шум. Я пытаюсь вывернуться, ударить, вцепиться во что-то – тщетно. Мороз впивается в кости как стрелы, и рот зажат так плотно, что я слышу только собственный хрип.
В последний миг, перед тем как сад захлопывается за мной, я вижу, как Рион, держа в руке яблоко, оборачивается – и его глаза расширяются. Он рвется ко мне, но уже слишком поздно.
Я исчезаю.
Эпилог
Темнота.
Она тягучая, липкая. Я будто медленно тону в ней, хоть и без боли, но с нарастающей тяжестью. Нет ни света, ни времени, ни дыхания.
Первым появляется звук. Легкий звон. Треск инея. Капля, падающая в тишину. Потом – дыхание. Мое. Застывшее, слабое, но все же означающее, что я жива.
Я открываю глаза.
Сначала не понимаю, что вижу. Все вокруг – искаженное, как будто я смотрю сквозь толщу льда. Свет играет странными бликами, мир вне доносится приглушенно. Только когда я пытаюсь вдохнуть и сталкиваюсь с холодной преградой перед лицом, до меня доходит. Я внутри чего-то.
Лед?
Пальцы дрожат, когда я поднимаю ладонь. Под ней – гладкая, холодная поверхность. Свод изгибается надо мной, как купол. По краям – тонкие прожилки инея. На моих ресницах тоже покоится изморозь. Я лежу внутри короба, сотканного из стекла и холода. Не могу пошевелиться. Только глаза движутся, выхватывая из расплывчатой картины куски реальности: темный каменный потолок, едва трепещущие факела на стенах и… кто-то.
Он сидит на троне у дальнего конца зала. Трон грубый, каменный, на нем – высокий облик. Тот самый. Мертвенно-бледное острое лицо, обрамленное черными длинными волосами.
Мой похититель не говорит, лишь смотрит. Долго. Я даже не уверена, дышу ли я на самом деле. Молния пробегает по телу от одного его взгляда. Как у змеи, у которой шевельнулась добыча в пасти.
– Проснулась. – Его голос раздается вокруг, обволакивая меня. – Дольше, чем я ожидал. Но не страшно. Я умею ждать, моя дорогая.
Я не могу ответить. Он это знает. Поднимается, медленно приближаясь, и мне хочется бежать. Его шаги не слышны. Когда он останавливается в паре локтей от моего ложа, я замираю и внемлю.
– У вас была одна задача, – приторно тянет незнакомец, – следить за моим Древом. И вы не справились. Поэтому ты, Птенчик, останешься здесь, пока я не решу, что с тобой делать.
Он касается стеклянного гроба, и я вижу отблеск безумия в его взгляде.
– Чую от тебя ее. – Его пальцы касаются стекла на уровне моих глаз. Легко. Почти ласково. – Жар-Птица тебя навещала. Встречала ее? Белокурая дева, а может, дитя или старуха – уж что ей в голову взбредет. Небось, хотела за тобой увязаться, чтобы в мой сад путь отыскать, но не тут-то было, правда, моя дорогая?
Его голос становится шепотом. Пока он говорит, я чувствую себя странно: мой затылок будто оглаживает невидимая рука, и с каждым прикосновением я все больше и больше хочу спать.
– Ты смела не просто покинуть сад, ты смела влюбиться, а потому даже не вернулась. Открою тебе тайну, почему я злюсь.
Мороз покрывает внутреннюю поверхность стекла. Бороться со сном все тяжелее и тяжелее.
– Мне досталась вечность. Не просто долгая жизнь. Нет. Я – Кощей Бессмертный.
Мир начинает меркнуть. Медленно,