Распознавание образов стр. 167
домик.
Бигенд рассказывает, что ограда, через которую перелезла Кейс, была установлена совсем недавно, для защиты от местных жителей, которые постоянно лазили воровать.
Обычно здесь находится шестьдесят человек. Отдают долг русскому обществу, добавляя детали к фрагментам, готовя их к обсчету, согласно полученным инструкциям. Раньше здесь был техникум, рассчитанный на сто пятьдесят человек. Эта недонаселенность, наверное, и объясняет висящую здесь сонно-ленивую атмосферу летних каникул.
– Какие у них преступления? – спрашивает Кейс, старательно шаркая рядом с Капюшончиком, который несет ее подарки.
– Ничего насильственного, – отвечает Бигенд. – Это одно из требований. По большому счету они просто совершили ошибки.
– Какие ошибки?
– Не рассчитали размер взятки или подкупили не того чиновника. Или пострадали от врагов. Агенты Сергея постоянно следят за слушаниями в судах. Важно успеть их перехватить до того, как они понюхают – в буквальном смысле слова – государственную тюремную систему. Первым делом они проходят медкомиссию и психологическую экспертизу. Некоторые, надо полагать, не проходят. Потом тех, кто прошел, привозят сюда.
Вокруг фонаря, освещающего бетонную дорожку, вьются ночные бабочки, усиливая жутковатое ощущение безлюдного летнего кампуса где-нибудь в заштатном американском колледже.
– А что происходит, когда кончается их срок? – спрашивает она.
– Пока еще такого вопроса не возникало. Это новая структура, а приговоры здесь в основном от трех до пяти. Так что правила придумываются по ходу игры. Обычное дело в этой стране.
Дорожка взбегает на холм; сквозь редкие молодые сосенки проглядывает одноэтажное оранжевое здание, похожее на небольшой мотель. В здании четыре окна и четыре одинаковые двери. Но свет горит только над тремя.
– Ты что-то совсем расклеилась. – Капюшончик отдает ей фланелевый прямоугольник. – Ложись-ка сразу спать.
– Я знаю, Кейс, вы очень устали, – говорит Бигенд, – но нам надо поговорить. Всего несколько минут.
– Не давай ему увлекаться, – советует Капюшончик, – а то он до утра будет болтать.
Он поворачивается и заходит в одну из дверей, открыв ее без
ключа. За кружевной занавеской вспыхивает свет.
– Они не заперты, – говорит Бигенд, входя в соседнюю дверь. Кейс шаркает следом. Ее ноги болят уже меньше. Бигенд включает свет.
Кремовые стены, коричневая линолеумная плитка на полу. Американский ковер. Некрасивая мебель из темной фанеры – должно быть, сороковых годов. Кейс кладет фланелевый прямоугольник на комод, перед зеркалом с матовой насечкой по краям.
Пахнет какой-то дезинфекцией или инсектицидом.
Белый конверт она по-прежнему держит в руке.
– Бун читал мою почту, – говорит она Бигенду.
– Да, правда.
– Значит, вы знали? Все это время?
– Нет. Только с тех пор, как он позвонил мне из Огайо и сказал, что надо срочно лететь в Москву. Мой друг слетал за ним на «Гольфстриме», привез в Париж. По пути в Россию он мне признался.
– Поэтому он не остался?
– Он не остался, потому что я решил разорвать наше партнерство.
– Вот как? Разорвать партнерство с Буном?
– Да.
– Почему?
– Он постоянно пытается создать впечатление, что его компетенция выше, чем на самом деле. А я предпочитаю людей, которые на деле более компетентны, чем они думают.
– Где сейчас Доротея?
– Не знаю.
– Вы что, даже не спросили?
– Спросил. Один раз. Они сказали, что не