Расщепление ядра стр. 2
спросил Ракурсов.
— Уже, — вздохнул Хлептиков и протянул приятелю газету.
Статья, расстроившая художника, была написана местным критиком Сливянским. Изящным слогом рецензент излагал свои прогнозы относительно предстоящей художественной выставки. Абзац, который касался Хлептикова, заключал в себе хотя и доброжелательные, но несколько колкие замечания по поводу творчества «одного из крупных мастеров кисти области».
«Весьма надеемся, — писал критик, — что на предстоящем смотре местных дарований П. Н. Хлептиков изменит своему многолетнему методу самопознания. Весьма надеемся, что на этот раз наш талантливый живописец вместо автобиографического цикла: „Я в своем кабинете“, „Жена поливает фикус“, „Владик за чертежом“, „Трезор лает на прохожих“ и натюрморта „Наш ужин“ представит нечто более актуальное, отобразив грандиозные преобразования в городах и селах нашей области».
— Ах, талантогубитель! — возмущался Хлептиков. — Нет, ты скажи, почему он в меня критические булыжники мечет? Пропадает труд, выношенный в муках! Искания! Взлеты фантазии!
Ракурсов в задумчивости прошелся по комнате. Взгляд его упал на кипу бумаг, испещренных путевыми записями. Подымая в своем творчестве пласты жизни, прозаик глубоко вкапывался в детали бытия.
— А ведь он прав, этот Сливянский. Вот ты раскипятился. Опять, верно, задумал семейную сюиту? Ну брось наконец вариться в комнатном — соку, в этих, прошу прощения, суточных щах…
— Позволь, позволь, — запротестовал Хлептиков. — Есть же вечные сюжеты? Могу я отстаивать право на яркую индивидуальность? Могу. Еще древние говорили: «Самопознание — путь к совершенствованию».
— Именно древние, — жестоко сказал прозаик. — А где у тебя ветер современности? Где у тебя новые повороты? Нет у тебя ветра. Нет у тебя поворотов.
Художник порывисто вскочил с места и, страстно восклицая: «Алмазная у тебя голова! Именно современность, именно новые повороты!», бросился прочь.
…Мы не будем приводить подробный рассказ о вернисаже, состоявшемся спустя полгода после описанных событий. Открытие выставки походило на любую подобную церемонию, точно две ученические копии на картину маститого руководителя изостудии. Толпа приглашенных, томясь в ожидании, пока наиболее почтенный в городе живописец разрежет ленточку, переговаривалась о картинах, находящихся в Третьяковской галерее. Знатоки пейзажей, просочившиеся неведомыми ходами в залы, уже разглядывали полотна и одобрительно цокали языками…
Хлептиков победоносно прохаживался мимо своего персонального стенда. Чутким ухом он пытался уловить шепот восторга.
— Ого! — донеслось до художника. — Взгляните в каталог. Вот так Хлептиков! Какие темы! Какой размах!
Хлептиков поднялся на цыпочки, чтобы увидеть над гущей зрителей голову говорившего. Он разглядел суровые брови Славянского, местного критика и своего недоброжелателя.
Славянский продолжал:
— Название первой картины: «За изучением классического наследия». Любопытно. Где же она? Гм… Странно… Странно…
В голосе критика прозвучало что-то такое, от чего Хлептикову поскорее захотелось выбраться поближе к выходу.
— Нет, вы взгляните только! — призывал Сливянский. — Дыхание времени ворвалось в дом Хлептикова. «За изучением классического наследия»! Каково?! И поворот иной. В прошлогодней картине Хлептиков сидел около стола. А нынче склонился над неразрезанными книгами. Прогресс!
На голос критика сходился народ. Подле картин Хлептикова становилось все теснее и теснее.
— «По стопам Мичурина»! — восклицал Славянский. — Очень современная тема. И очень знакомое лицо…
— Жена, — подсказал кто-то.
— Совершенно верно, — быстро согласился критик. — Жена. Только прошлый раз она поливала фикус, а сейчас…
— Герань, — заметил тот же голос.
Это становилось похожим на детскую игру «Угадайка!» Ее участники читали вслух названия полотен и старались сообразить, чем они отличаются от