Расскажи мне о море стр. 38
вдохновляли детали – игрушки в нашей с братом Пещере Воспоминаний, горшки цветущего алоэ на подоконнике бабушкиной комнаты, аромат горячего шор-гогала на завтрак, пожелтевшие книги с выпадающими страницами, сушащиеся ковры на дачном заборе, – то с годами больше увлекает общее. Как бы ни спешил, живя в Стамбуле, я всегда хотя бы на минуту останавливаюсь, чтобы взглянуть на горизонт Босфора. Мне нравится смотреть вперед, туда, куда предстоит добраться.
В объятиях истинной красоты напоминаю себе о том, что желание оглядываться не должно стать привычкой. Когда подолгу смотришь назад, сбиваешься с пути и утрачиваешь предвкушение неизведанного.
37
Мы разные, но мы об одном
По дороге домой прохожу улицей Мюхюрдар, заглядываю в книжный пассаж «Акмар», где до восьми вечера открыта лавка Энгин-бея. Невысокий седоусый старичок в круглых очках. Всегда со стаканчиком чая.
За стопками пожелтевших книг его едва видно. Зато отчетливо слышно, как Энгин-бей читает вслух. «С детства никак не научусь читать про себя. Родители водили по врачам, знахарям – без толку. Поэтому уединяюсь, чтобы никому не мешать. Хорошая книга – магия. Такие воспринимаешь сердцем. Мне важно не только внешнее – сюжет, слог, образы, – но и внутреннее, то, что между строк».
В «Акмаре» он и работает, и живет. Энгин-бей, коренной кадыкёевец, остался без дома. Жена умерла, единственная дочь вышла замуж, родила двойню, переехала с мужем-гитаристом к отцу. В квартире стало тесно. Во время ссоры дочь попросила отца оставить их в покое. «Ты со своими книжками занимаешь слишком много места!» Энгин-бей мужчина гордый. Взял два чемодана (в один сложил вещи, в другой книги) и ушел.
Мы знакомы давно, но только на днях узнал его историю. Обычно мудрый букинист больше говорит о книгах, нежели о себе. «Люблю дочь, что бы ни случилось. Заработанное отношу им. Муж Айше не работает. Не приведи Аллах, внуки будут голодать. Они же растут, им надо нормально питаться».
Директор «Акмара» позволил Энгин-бею жить в подсобке пассажа. «Отсюда до Босфора рукой подать. Счастье».
Покупаю сборник рассказов Чехова. Издание семьдесят девятого. Мягкая белая обложка с загнутыми углами, выгоревшие на солнце желтые страницы. Открываю книгу, первая страница подписана. Мелкий почерк, фиолетовые чернила.
«Сегодня твой день, мама. Мое начало, женщина-сила, опора. Мы разные, но мы об одном. Чувства к тебе не могу объяснить. Это выше слов. Ты отдала и отдаешь все что можешь – пример для меня. Ты подарила мне брата, которого я люблю странной материнской любовью, хоть он старше, крепче. Ты подарила мне Стамбул – этот город навсегда наш. И если случится следующая жизнь, я хотела бы снова быть твоей дочерью и снова в Стамбуле. С Днем рождения, мама! Ишык. 9.11.80».Спрашиваю у Энгин-бея, как к нему попала книга. «На Шаир Латифи сносили пятиэтажку, я проходил мимо и видел, как строители оттаскивают к мусорному баку стопки книг. Забрал их. Среди них был и сборник. У меня есть такое же издание, только двумя годами младше, уже в твердом переплете, и бумага плотнее».
Его любимый писатель – Чехов. Энгин-бей считает, что именно Антон Павлович направил русскую литературу в новое русло. «По молодости предъявляешь претензии к жизни, бунтуешь, злишься на нее, обвиняешь в том, что недодала, недооценила. С годами успокаиваешься.