Рассказы 15. Homo стр. 4
оказывается, что ты с ним», – думала Ника, косясь на парня, тот отвернулся от порыва ветра, шел спиной вперед.
– О чем ты думаешь? – спросил Шульгин, тоже покосившись и рывком напялив на нее ее же башлык. Башлык сдувало ветром, она перестала его поправлять, вся вымокла.
– Что люди все разные.
– И вы все разные.
– Мы одинаковые.
– Что там у нас, на станции метро? – спросил Шульгин, разворачиваясь.
– Там электричка.
– Понятно, что тут непонятного.
На станции никого не было. Утро. Поезд подошел, Ника шагнула в вагон. Было ощущение, что девчонке все равно в какой.
По окнам тек дождь.
– Расскажи, что вчера делал? – сказала Ника, усаживаясь в угол к окну.
«Мокрая курица. Эта челка, беда, зачем она ее выстригла, о чем думает искин, когда выстригает челку? Но хорошенькая, как кукла. Тот, кто ее придумал, – думал, зачем ее делает красивой? Мамина дочка, которой положено быть только шестнадцатилетней дочкой, надо ли ей быть красивой? – думал Шульгин, разглядывая девчонку, отвернувшуюся к окну. Под кроссовками натекло. – Чувствует ли она, что ноги промокли?»
Он нагнулся и снял с нее кроссовки, поставил к пластиковой батарее. Синие ее носки с белыми зайчиками были мокрые.
– Пусть сохнут, ноги на лавку подними, – сказал он.
– Беспокоишься, что ли? – усмехнулась она. – Я не мерзну, я железная. Ну или почти.
– Вдруг заржавеешь, таскай тебя потом.
Она улыбнулась, подняла ноги, обхватила их руками и опять уставилась в окно, но смотрела не на город, проплывающий в серой пелене за стеклом, а на струи дождя.
– Вчера я работал, – стал рассказывать Шульгин, расстегнув свою травянисто-зеленую куртку, наклонившись вперед, опершись локтями в колени, глядя то на Нику, то в окно, – как обычно, продал три стиральные машины и один утюг, потом пошел домой, слопал пиццу, доделал фонарщика и ходил с ним по улицам. Читал. Что-то про карты игральные. Кто-то куда-то их прятал.
– Интересно?
– Так…
– Почему?
– Автор крутит, крутит. Но читаю. Это как иногда в метро едешь, рядом черт какой-нибудь рассказывает, ты вышел и забыл, и неинтересно, что там дальше, но ехать было бы скучно без этого черта. А иногда и скучно, но так говорит, что дослушаешь. Даже остановку проедешь.
– Проезжал?
– Было один раз.
– Понятно, – протянула Ника. – Может, тот, про карты, не сумел сказать, может это только ему очень важно, и он пишет-пишет, а может, денег хочет. Все хотят. Вот ты хочешь, Шульгин, денег?
– Хочу, я же не дурак.
– А-а. Что делать с ними будешь, вот если получил ты много денег?
Шульгин помолчал. Вздохнул.
– Кроссовки куплю новые. И за квартиру заплачу.
– Так много ведь дадут.
– Шапку куплю.
– А мечта? Мечта есть?
– Не-а. Тебя вот только украду от всех этих мам и пап, будешь меня спасать. В старости. От одиночества, – сказал он.
– Обращайтесь в техподдержку, – деловито ответила Ника.
– Есть ли сердце у искина? – зевнул Шульгин, выпрямляясь и отворачиваясь к окну. Обернулся и сказал: – На какой остановке мы выходим?
– Есть. Модуль S245x. Нам – на конце света! Это уже он? – ответила Ника.
Нырнула в кроссовки, вскочила, перепрыгнула через ноги Шульгина. Возмущенно крикнула:
– Ну что вы, в самом деле, пропустите меня, мужчина!
В вагоне больше никого не было, они рванули к выходу, толкаясь. Ника отпихнула Шульгина от выхода.