Рассказы 20. Ужастики для взрослых стр. 66
общего. Наверное, я извращенец, раз испытывал болезненное удовольствие, когда находил все новые причины считаться неполноценным.
– Лечить людей начал еще прапрапрадед, – продолжил Илья Иосифович. – По тем временам его идеи были слишком смелыми, экстравагантными. Да и по нашим временам тоже. Караимская община наложила на нашу семью херем.
– Что это значит?
– Изгнание. Они сказали, Бог подобные опыты не одобряет.
– Но ведь он помогал людям!
Хозяин дома пожал плечами.
– Не все признают, что эта цель важнее всяких условностей.
– А вы сами? Религиозны?
– Я верю во все, что разумно. Живу за рамками общества и религии. Их требования абсурдны и жестоки по отношению к людям. Если можно помочь многим больным малыми жертвами, я помогу.
– А Вениамин? Разделяет вашу миссию?
– Мой внук – еще зеленый плод. Посмотри на овощи – им нужно много времени, чтобы созреть. Почему у людей должно быть иначе? Я помню себя таким. Хотел бросить «Херем», избавиться от груза ответственности. Мальчикам трудно смириться с бременем, которое на них перекладывает старшее поколение. Но с возрастом становишься мудрее.
Я не стал спорить: мол, сорока лет вполне достаточно, чтобы созреть; ваш внук – неблагодарный, не ценит вас, перечит, когда не надо. Во мне говорили темные чувства.
– Пора готовить замену, – добавил Илья Иосифович. – Ты для этого пригодишься.
– Правда? – Мне стало жарко. Неужели я буду жить здесь всегда? Научусь помогать людям?
Хозяин «Херема» замолчал, что лишь подогрело мой интерес. Обычно пожилые люди говорят чересчур много и в такой ультимативной форме, что пропадает всякое желание слушать. Илья Иосифович был немногословен, и сразу чувствовалось: он не жаждет внимания и если говорит мудрость, то лишь чтобы оказать тебе услугу.
Как бы жадно я ни глотал его слова, меня потянуло в сон. Отяжелели руки, пальцы отпустили чашку, веки закрылись, я упал со стула, стукнулся головой. В последнюю секунду перед тем, как я отключился, в голове вспыхнули образы: Илья Иосифович играет с котом, на земле лежит мокрый мешок.
«Я верю во все, что разумно».
«Кот один, а птенцов пять. Нельзя, чтобы погибли».
Я так и не понял, что уже сижу в мешке, который несут к фонтану.
Очнулся я в комнате, освещаемой одной лампочкой, среди криков десятков птиц. Я сидел голый, привязанный к стулу, сверху лилась вода. Сердце панически застучало, ладони вспотели, перед глазами поплыли круги. Я заметался в ужасе. Все тело саднило. Ощущение было неопределенным, раздражающим, похожим на щекотку. Больше всего беспокоила нога. Я опустил глаза и увидел Вениамина, который стоял на коленях и блестящим скальпелем вырезал сухожилие из моей левой голени. Я закричал громче птиц.
Руки и ноги были надрезаны сразу в нескольких местах, кровь почти не текла, но я не мог пошевелить конечностями. Я вопил от боли, которую даже не чувствовал.
– Тихо, тихо. – Из темноты выступил Илья Иосифович, держа в руке банку мяса с белыми прожилками.
Моего мяса.
Я потерял сознание на несколько секунд или минут, не знаю.
– Очнулся? Хорошо, – продолжил хозяин дома. – Не пытайся кричать. Мы под фонтаном. Тебя не услышат.
Действительно, с потолка лились тонкие струйки. На полу лежали большие и маленькие камни, какие-то уже стали куриными богами, другие лишь полубогами. Они напитывались оранжевой водой и моей кровью.
– За что?! – Я еле выдавил