Рассказы 29. Колодец историй стр. 2
проклятым комодом, все бы было хорошо! Но ты предпочла отдыхать дома и послала меня, а мне всего лишь десять! Ты думала, мне дадут сопровождать большую вещь? Нет! Они сказали, что мы, Тсерингеры, будем эвакуироваться вместе с этим! Получи, мама, поганый чайный столик с жирными ногами!»
Столик нетерпеливо боднул запертую дверь.
– По голове себе постучи! – донеслось из дома.
Злая мама.
Ларго открыл дверь, ногой оттолкнув столик с прохода.
Леди больше-не-Тсерингер лежала на софе, а луковый леденец стояла рядом и махала на мать веером.
– Пока ты ходил за комодом, мы с Лайве собрали все чемоданы! Ну, что встал?
– Мама… – начал Ларго, закусил язык.
«Давай же, трус, – сказал сам себе, – если бы ты сама удосужилась…»
– Мама, я… Мне комод не выдали…
И тут мама села, а Лайве перестала махать веером.
Столик, до этого стоявший в дверях, радостно помчался прямиком к младшей сестре, напугав ее.
– Ла-а! – Луковый леденец кинулась прочь.
Мама резко поднялась, сплела узор вокруг ног столика, и тот нелепо повалился на пол. Она поймала Лайве и всунула ей в рот успокоительную пилюлю. А потом без лишних слов пересекла комнату, оказавшись очень близко… и высоко. Ларго поднял на мать глаза. Мгновение и – пощечина. Очередная.
– Говори. – В голосе мамы ненависть и нетерпение. – Где мой комод?
Каждое слово она произнесла с излишней тщательностью, отчего у Ларго по спине пробежал холодок.
– Твой комод в бюро. – Предательские слезы покатились по щекам. – Они не поверили, что я Тсерингер…
Мама хорошо владела магией. Связала ярко-голубой плетью сына и столик и вышвырнула их за дверь.
А вдогонку бросила: «Ты не Тсерингер!».
Ларго сидел на пороге собственного дома, царапал ногу веткой терновника. В очередной раз приник ухом к двери. Там, в доме, ныл луковый леденец, а мама ругалась по телефону с бюро. Наконец дозвонилась. Ларго замер, слушая бесконечное и повторяющееся одно и то же: мой комод то, мой комод это, вы за это заплатите, мы – Тсерингеры!
– Это ты больше не Тсерингер, мама, – прошептал Ларго в закрытую дверь.
Лучше бы она так за отца держалась, как за комод. Ларго почесал шею, оттянул кожу с ключицы до боли, снова принялся царапать шею.
Вот сейчас мама откроет дверь, и он ей скажет заветное «это ты больше не Тсерингер». Будет пощечина матери, не физическая, конечно. Впрочем, наверное, более унизительная и обидная.
Столик стоял рядом и не шевелился. На мгновение оба потонули в тени проплывшего в небе дирижабля. Того самого, на котором должен был лететь Ларго с мамой и леденцом. Наверное, фамильный комод там. Счастливый, летит себе сиротой, нет у него больше ни мамы, ни хозяйки – никого. Впереди неизвестность и полная свобода.
Столик тревожно затопал ножками.
– Отвали.
Ларго прижался лбом к двери.
Или же лучше ничего ей не говорить. Взять с собой столик и уйти прочь. Прибиться к семье Ясного, они тоже собирались на Рондокорт. А там уж как-то Ларго доберется до отца.
Папа лучше мамы.
Точнее, уж лучше папа.
Столик боднул Ларго в ногу, тот развернулся, чтобы пнуть его в ответ. Но не удержался и рухнул. Крыльцо задрожало. В доме со звоном посыпалась посуда, завизжала мама. Крики соседей «Вайкатопе!». Хуже, чем «Пожар!».