Рассказы о Родине стр. 3
человеческие.
Бригадир рабочих, из местных, насупился, напросился к профессору на конфиденциальный разговор и сообщил, что бурить тут не советует, а если Готлибу очень надо, то его люди согласятся только за двойную плату. Профессор сбил цену на семьдесят процентов. Бригадир сумел-таки перебороть суеверия по компромиссной цене. Но, возможно, стоило к нему прислушаться…
Потом — эта история с крылатой тварью, так и не получившая никаких вразумительных объяснений.
А потом…
А потом бур повис над бездной.
Огромной, нескончаемой пустоты. Вроде пещеры — если забыть, что на такой глубине никаких пещер быть не могло. И одно это открытие уже обещало профессору некоторое бессмертие.
Только теперь как докажешь? После того, как бригадир спустился в шахту с ящиком динамита и подорвал себя там на километровой глубине?
Теперь уже никому ничего не докажешь.
Что уж говорить об открытии настоящем, ошеломляющем, которое было сделано вскоре после обнаружения пустот? Профессор — атеист советской чеканки и космополит по безвыходности — сжал в руке образок. Нет, лучше не заикаться даже.
— Иркутск-Москва, на посадку! — завопила пергидрольная хабалка в старорежимной униформе.
Готлиб украдкой прижал образок к губам.
Было бы неудобно, если бы коллеги застали за целованием иконы. Хотя, говорят, Эйнштейн вот верил — и ничего. А хоть бы даже и застали! В такой истории подстраховаться перед полетом не помешает…
А что в Москве? Куда он там сунется со своей доказательной базой? Чего стоят свидетельства геологов, половина из которых летит домой в смирительных рубашках? И все, что у Готлиба есть в арсенале электронные файлы с записанными звуками: в бездну спускали эхолоты и микрофон. Теперь, если файлы не размагнитятся и не сотрутся по пути назад, у него есть записи страшных воплей, чрезвычайно похожих на человеческие, и рычания неизвестных чудищ.
Маловато, чтобы перевернуть вверх тормашками всю науку.
Недостаточно, чтобы обосновать совершенное Готлибом открытие.
А ведь он открыл Преисподнюю!
* * *— Дедушка, тебя к телефону! — выговорила Алиса.
— Спасибо, зайка моя, иду!
Михаил Семенович нехотя оторвался от своего старого компьютера. Подумал, распечатал страницу, положил ее в стопку и придавил сверху булыжником селенита. Набиралась уже довольно внушительная пачка. Его крестовый поход на Академию наук. Пусть старперы горят на кострах Инквизиции! Ведь Инквизиция теперь непременно потребуется… Ничего, просто немного перепрофилируют одну действующую организацию, которая прилично набила руку в охоте на ведьм.
Идти недалеко — из одной комнаты, заваленной образцами минералов и завешанной картами (тут же и дээспэшная, под орех, румынская кровать на двоих), в другую, как бы гостиную (потому что там стоит телевизор и постелен азербайджанский ковер, а в
остальном — те же минералы и карты).
— Готлиб, — сказал Готлиб.
— Михаил Семенович, — зашуршал в трубке неживой голос. — Рекомендуем вам немедленно прекратить вашу работу.
— Какого черта?! — возмутился профессор. — Кто говорит?
— Говорят из больницы Алексеева, — прошелестел угрожающе собеседник. — У нас тут проходит реабилитацию один из ваших коллег…
— Вам меня не запугать! — заорал Готлиб. — Слышите?! Вам меня не запугать!
В трубке тихо засмеялись.
Алиса, которая под аккомпанемент телевизора строила из томов Большой советской энциклопедии тридцать пятого года выпуска домик для своих кукол, перепуганно уставилась на деда огромными синими глазами.
«Москва выступает категорически против введения санкций в отношении КНДР, — заполнил тишину телевизор. — Народ Северной