Библиотека

Рассказы. Том 5. Одержимость стр. 248

Размер шрифта
-
+
Тема

но получил вежливый отказ.

— Извините, мы ничем не сможем помочь. Вам стоило бы поискать какую-нибудь небольшую мастерскую, где ещё остались часовщики старой школы.

Мастер небрежно положил часы на стойку, даже не догадываясь, что это не какой-то там никчёмный хлам, а умирающая планета, угасающий мир, затухающая звезда моего детства.

Поэтому я осторожно опустил маленький мирок в карман и вышел оттуда. По дороге домой я совершенно случайно набрёл на мастерскую Ульриха Клемма.

Густой слой летней пыли покрывал полуподвальное окно, а буквы на вывеске выцвели, но всё же привлекли моё внимание.

«УЛЬРИХ КЛЕММ, ЧАСОВЩИК».

Я спустился на пять ступеней, повернул дверную ручку и окунулся в бурлящую какофонию звуков. Неистовое хихиканье, дразнящие шёпоты, пронзительные трели. Размеренные механические ритмы, установленные в извечном порядке, — Завет Времени.

С затенённых стен на меня воззрились лица. Большие и маленькие, круглые и овальные, подвешенные высоко и низко — эти циферблаты в мастерской Ульриха Клемма, тикающие и глазеющие.

Убелённую сединой голову часовщика окружал ореол электрического света от лампы, закреплённой над верстаком. Старик медленно поднялся и пошаркал к стойке. Его шаги заглушал шум, порождённый множеством часовых механизмов.

— Что угодно? — спросил он.

Я всмотрелся в его лицо — лицо дедушкиных часов: обветренное, выдержанное, стойкое, непостижимое.

— Я хочу, чтобы вы взглянули на это, — сказал я. — Мне это завещал дядя Ханси, но обычные мастера, похоже, не знают, как привести это в рабочее состояние.

Когда я положил на стойку часы дяди Ханси, лицо дедушкиных часов наклонилось вперёд. Все лица со стен тоже смотрели, открыв рты.

Ульрих Клемм глубокомысленно кивнул. Его узловатые руки (Я подумал: «Неужели у всех дедушкиных часов узловатые стрелки?») перенесли мои часы на хорошо освещённый верстак.

Я наблюдал за его руками. Они не дрожали. Пальцы внезапно превратились в инструменты. Они прощупывали, исследовали, открывали, разбирали.

— Да. Думаю, что смогу их исправить. — Он обращался не только ко мне, но и ко всем лицам на стенах. — Это будет нелегко. Многие детали давно сняты с производства. Мне придётся их специально изготовить. Однако часы великолепны, и они будут стоить затраченных усилий.

Я открыл рот, но не смог вымолвить ни словечка. Лица на стенах говорили за меня.

Внезапно гул перерос в звонкое крещендо. Лица смеялись, булькали и визжали; полторы сотни голосов, акцентов, языков и интонаций встретились и смешались. Шесть раз голоса возвышались и понижались, провозглашая.

— Шесть часов, дедушка.

Нет, это не моё воображение. Я действительно слышал голос. Не механический голос, а другой. Тот, который исходил из тонкого белого горла девушки, появившейся из жилой части мастерской.

— Да, Лиза? — Старик склонил голову

набок.

— Ужин готов. Ой, извините… Я думала, что вы один.

Я уставился на девушку. В свете лампы её волосы казались золотистыми, а кожа серебристой. Лиза. Внучка. Часы тикали, и что-то учащённо билось в моей груди.

Лиза улыбнулась. Я улыбнулся. Ульрих представил её. И я схитрил. Я, перегнувшись через стойку, искусно завёл разговор, побуждая старика рассказывать о чудесах часового механизма и о старых добрых временах, когда он считался известным на всю Швейцарию часовщиком.

Это было не очень сложно. Ульрих пригласил меня разделить с ним трапезу, и вскоре я очутился в одной из жилых комнат, выслушивая его дальнейшие воспоминания.

Он толковал о

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.