Библиотека

Рассказы. Том 5. Одержимость стр. 259

Размер шрифта
-
+
Тема

не мог помешать мне: во всем театре никого не было. Я вынес ее на сцену. Вытащил реквизит. Даже включил свет, потому что знал где это. Было как-то странно и приятно стоять так в пустом театре и кланяться в темноту, туда, где должна сидеть публика.

Но на мне был плащ Садини, у моих ног лежала Изабель. С Волшебной Палочкой в руке я чувствовал себя совсем другим человеком, чувствовал себя как Хьюго Великий.

И я стал Великим Хьюго.

В эту ночь, в пустом театре, я был Великим Хьюго. Я все знал, что и как сделать. Служителей рядом не было — незачем было возиться с зеркалами. Надо было связать ее и самому включить пилу. Лезвие почему-то вращалось не так быстро, как у Садини, когда я приставил его к деревянному ящику, в котором была Изабель, но я заставил пилу работать как надо.

Она все жужжала и жужжала, а потом Изабель открыла глаза и стала кричать, но я ее связал, и потом бояться ей было нечего. Я показал ей Источник Волшебной Силы, но она все равно кричала и кричала, пока жужжание не заглушило все другие звуки и лезвие вышло наружу, перепилив ящик.

Лезвие было мокрым и красным. Красные капли стекали на сцену.

Я посмотрел, и мне стало плохо, так что я закрыл глаза и торопливо помахал над ней Источником Силы.

Потом открыл глаза.

Все оставалось, как прежде.

Я снова взмахнул Волшебной Палочкой.

Снова ничего не произошло.

Тут что-то не так. Я не смог все сделать как надо. Тогда я понял, что почему-то не смог все сделать как надо.

Я стал кричать, и, наконец, меня услышал сторож и прибежал, а потом пришли вы и забрали меня сюда.

Так что, видите, это был просто несчастный случай. Палочка не сработала как надо. Может быть Дьявол отобрал у нее Волшебную Силу, когда Садини умер. Я не знаю. Знаю только, что я очень, очень устал.

Теперь выключите этот свет, пожалуйста? Мне так хочется спать.

НЕВЫРАЗИМАЯ ПОМОЛВКА

(The Unspeakable Betrothal, 1949)

Перевод Р. Дремичева

1714595122_6632a532ca479.webp

Авис знала, что она самом деле не настолько больна, как говорил доктор Клегг. Ей было просто скучно жить. Желание смерти, возможно; впрочем, это могло быть не более чем отвращением по отношению к умным молодым людям, которые упорно обращались к ней, как «O, Белая ворона».

Тем не менее, сейчас ей стало лучше. Лихорадка улеглась, стала не более чем одним из белых одеял, которые покрывали ее, — чем-то, что она могла отбросить в сторону легким жестом, если бы не было так приятно снова забраться в нее, свернуться калачиком в границах теплоты.

Авис улыбнулась, поняв правду — монотонность была единственной вещью, которая ее не утомляла. В конце концов, отсутствие желания было настоящей рутиной. Это скрытое, безжизненное чувство покоя казалось богатым и плодородным в сравнении. Богатое и плодородное — созидательное — чрево.

Слова связаны. Вернемся в утробу. Темная комната, теплая кровать, лежать, согнувшись пополам, в состоянии покоя, насыщенном лихорадкой…

Это было не чрево, точно; она знала. Но это напоминало ей о днях, когда она была маленькой девочкой. Просто маленькой девочкой с большими круглыми глазами, отражающими любопытство, которое лежало за ними. Просто

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.