Рассказы. Том 5. Одержимость стр. 301
северных холмов приглушенно пульсируя, несся барабанный рокот, песнь шабаша. Он словно нашептывал тайны, погребенные под суровыми утесами Новой Англии, что были стары уже тогда, когда первобытный человек с воем, спотыкаясь, ковылял сквозь мрак осенней ночи. Казалось, все это скопом бросало вызов самому здравому смыслу. Иной раз, они будто выбивали послания, созывая на грядущие пирушки участников с того света.
В Рудсфорде, лежащем под зловещей луной, не осталось ни души, но за лесом, на большом холме, все уже собрались. Женщины под уздцы вели бычков, мужчины были умащены колдовскими мазями; празднующие, сойдясь в круг, присели на корточки на заплесневелом дерне в большом каменном круге. Рядом с ними, скорчась и плотно прижавшись друг к другу, копошились косматые орды ночи — фамильяры, отпрыски Абаддона.
Гидеон Годфри стоял у алтарного камня, вглядываясь в темноту, обступившую по кругу холмы. Ему оказали большую честь быть в числе трех, избранных вести волов на заклание. Привязанные животные печально мычали, покачивая массивными головами. К их рогам прикрепили черные свечи, а лоснящиеся тела источали аромат. Копыта позолотили, гривы заплели, и они стояли, вдыхая запах колдовской мази, восходящий от полураздетой толпы сектантов у алтарного холма.
Гидеону посчастливилось стоять рядом с волами, потому как веселье разошлось не на шутку. Неописуемая истерия воцарилась среди холмов. Толпа мельтешила и визжала, гремела, плясала и улюлюкала в честь Люцифера, а барабаны продолжали бить, сотрясая небосвод, как будто суля еще нечто большее.
Как только вино было подано, его тут же распили и вот оно уже смешалось с кровью. В факельных вспышках возникали и таяли одна за другой картины непристойного торжества. Гидеон в отрешении стоял около волов, а рядом с ним был Доркас Фрай, лицо которого скрывал капюшон. Из-под него торчали козлиные рожки, символизируя жреческий ранг в ритуале шабаша.
Ни один из них не проронил ни слова. Проповедник уже целых три дня избегал Фрая. Интересно, было ли вдомек старику о его проделке здесь, в лесу, после того как он улизнул тогда в полночь. Годфри думал о том, какой у него собственно план — выжидал, время от времени поглядывая на алтарный камень, устланный черной скатертью для серебряной чаши и серебряного жертвенного ножа.
Но ни ждать, ни гадать времени уже не оставалось. Барабаны выбивали нечто во тьме; нечто пульсировало и трепетало, нечто парило и словно обретало очертания. И вот Доркас в рогатой короне прошествовал к алтарю, и первого вола вывели вперед, дабы он преклонил колени под ножом. Дело было сделано, чаша наполнена, и барабаны прогремели литанию старшему пастырю.
Фрай теперь стоял один на вершине алтаря. До того, как в жертву будут принесены другие волы, свершится призывной ритуал.
Главный колдун воздел серебряные чашу и нож. В темноте он дал отмашку и барабаны разом смолкли. Жрецы молча выдвинулись вперед, собираясь под алтарным курганом. Доркас склонился над черной тканью и полилось песнопение. Гидеон узнавал слова, узнавал фразы, узнавал латинский ритм. Но он не признал ответа. Ответом был грохот, не присущий ни барабанам, ни облакам. Это был рев из-под обступивших их холмов. И он вознесся, вместе с гласом Доркаса Фрая, вместе с лицами собрания, ожидающими пришествия. В какую-то секунду голос старика дрогнул. Грохочущая каденция сбилась с