Раз, два, три, четыре стр. 2
языковым штампом, а ведь никакой магии цифр нет и был в не может. Открытие позднего времени: цифр не бывает, как не бывает бабы Яги, деда Мороза и господа бога! Что такое четыре? Может быть четыре яблока, и некто может попытаться взять у вас два яблока из этих четырёх. Но просто “четыре”? Как это взять? Нонсенс! Но тогда, в пору золотого детства верилось, что есть “один”, и “два”, и “четыре”. Именно вот так, “четыре” безо всего. Недаром математика так схожа с богословием; обе науки оперируют чистыми абстракциями, которых на самом деле не существует.
В деда Мороза я перестал верить в очень нежном возрасте, а вот в цифры веровал долго, поскольку в арифметике виделась некая завораживающая стройность.
— Сначала говорили “один-на-десять”, — поучал старший брат, — а потом само собой получилось “одиннадцать”… После двадцати — двадцать один, двадцать два… после тридцати — тридцать один, тридцать два…
Только еретическое число “сорок” чуть-чуть портило идеальную картину натурального ряда. Да, по совести говоря, и не портило оно ничего, как не портит юную девушку родинка над губой. Вот когда девушка станет старухой, а родинка превратится в волосатую бородавку… Но до этого ещё так далеко! А пока наслаждение счётом затмевает всё остальное.
К нам приходят гости и, разумеется, происходит неизбежное:
— Какой умный мальчик! А считать ты умеешь?
— Умею.
— И до скольки?
— До скольки угодно!
— Ну-ка сосчитай до тысячи!
— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать…
На исходе третьего десятка гость говорит:
— Молодец, спасибо, хватит!
— …двадцать девять, тридцать, тридцать один, — считаю я.
— Всё, всё, больше не надо!
— …сорок один, сорок два, сорок три…
Гость встаёт и выходит на кухню. Я иду следом.
— …шестьдесят два, шестьдесят три…
Родители приказывают мне замолчать. “Заставь дурака богу молиться”, — произносит отец любимую поговорку.
Возвращаюсь в комнату, залезаю под стол, чуть слышно шепчу:
— …сто двадцать пять, сто двадцать шесть, сто двадцать семь…
До тысячи я досчитал лишь на следующий день, когда никаких гостей уже не было. Но всё равно досчитал, вспомнил, на чём остановился с вечера, и упорно продолжил счёт. Я умею считать до скольки угодно; гостю было угодно до тысячи — нате вам тысячу! И впрямь, заставь дурака богу молиться, он себе лоб разобьёт.
***За завтраком не посчитаешь: жевать и твердить цифры совершенно невозможно. Лучше побыстрей проглотить яичницу, залпом выпить тёплый чай и приступить к счёту, ни на что не отвлекаясь.
— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять…
Дома не нужно загибать никаких пальцев, на столе лежат старые конторские счёты с чудом сохранившейся наклейкой: “Моссовнархоз. Назарьевская фабрика культоваров. Счёты торговые 11-прутковые. Артикул МО-105 31. Сорт 1. Цена 2 руб. 50 коп.” И подпись упаковщицы: “Хи…” — а дальше неразборчиво. Теперь достаточно досчитать до десяти и откинуть на счётах костяшку на втором снизу прутке.
— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять…
Слова сливаются, слышны уже не звуки, а сплошной шелест:
— Раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь-девять-десять…
Прогулочные сорок тысяч на счётах не отложены, а записаны на отдельной бумажке, сберегаются на сладкое.
Сегодня суббота, вторая из четырех суббот, оставшихся в жизни. Значит, нора выходить из дому. Заранее решено — выходные