Разбилось зеркало, звеня... стр. 109
есть люди, которые считают кино одним из орудий дьявола.
— Так вы думаете, что все эти угрозы не имеют под собой реальной почвы? Как же тогда эта история с кофе?
— Хотел бы я знать, как вы об этом узнали, — с досадой пробормотал Радд.
Крэддок покачал головой.
— Рано или поздно все становится известным. Вам же следовало прийти к нам. Ведь даже получив результаты анализа, вы не дали нам знать, не так ли?
— Нет, — признал Джейсон, — нет, я не дал вам знать. Но у меня и без этого достаточно хлопот. Смерть бедной Эллы, например. А теперь еще эта история с Джузеппе. Инспектор Крэддок, скажите, когда я, наконец, смогу увезти мою жену отсюда? Она на грани безумия.
— Я вас отлично понимаю, но необходимо ваше присутствие на дознаниях.
— Вы понимаете, что ее жизнь все еще под угрозой?
— Надеюсь, что нет. Мы приняли все меры предосторожности.
— Меры предосторожности! Я уже слышал это… Я должен увезти ее отсюда, Крэддок, должен.
3Марина лежала в своей спальне на постели. Ее лицо было серым от напряжения и усталости.
Джейсон Радд молча стоял и смотрел на нее. Наконец она открыла глаза.
— Кто это был? Крэддок?
— Да.
— Зачем он приходил? Из-за Эллы?
— Из-за Эллы… и Джузеппе.
Марина нахмурилась.
— Джузеппе? Узнали, кто его застрелил?
— Пока еще нет.
— Все это похоже на кошмар… Мы можем, наконец, уехать отсюда?
— Он сказал, что мы еще нужны здесь.
— Зачем? Мы должны уехать отсюда. Разве ты не дал ему понять, что я не могу ждать, пока меня прикончат? Это невыносимо!
— Принимаются все меры предосторожности.
— Они говорили это и прежде. Разве это помешало убить Эллу? Или Джузеппе? Неужели ты не понимаешь, что в конце концов они доберутся и до меня?! Что-то было в моем кофе на студии… Я уверена, что-то в нем было… Зачем только ты его вылил? Если бы мы его сохранили, мы могли бы послать его на анализ или как это там называется. Мы знали бы тогда точно…
— Тебя это успокоило бы?
Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Не понимаю, о чем ты говоришь. Если бы полиция получила доказательство, что кто-то пытается меня отравить, нам позволили бы уехать отсюда, нам позволили бы уехать!
— Совсем не обязательно.
— Но я не могу так больше жить!.. Не могу… Не могу… Ты должен мне помочь, Джейсон. Ты должен что-нибудь сделать. Я боюсь, ужасно боюсь… Здесь есть враг, и я не знаю, кто он… Это может быть кто угодно… кто угодно… На студии или здесь, в доме. Кто-то ненавидит меня, жаждет моей смерти… Но почему? За что? И главное, кто это? Кто это? Я думала… я была почти уверена… что это Элла. Но теперь…
— Ты думала, что Элла? — спросил удивленно Джейсон. — Но почему?
— Потому что она ненавидела меня! О да, она меня ненавидела. Почему мужчины никогда этого не замечают? Она была безумно влюблена в тебя. Но я уверена, ты об этом даже не подозревал. Элла, однако, мертва, и, следовательно, это не она. О, Джинкс, Джинкс… помоги мне… увези меня отсюда!.. Я хочу быть в безопасности… в безопасности…
Она вскочила и зашагала по комнате, ломая руки.
В Джейсоне внезапно взыграл режиссер. Он восхищенно следил за этими страстными движениями, полными душевной муки. «Это следует использовать, — подумал он. — В «Гедде Габлер», например». Затем он вздрогнул, вспомнив, что смотрит на свою жену.
Он подошел к Марине и обнял ее за плечи.
— Все будет в порядке, Марина, все будет в порядке. Я с тобой.
— Мы должны немедленно уехать из этого ужасного дома. Я ненавижу его, ненавижу!
— Послушай, мы не можем этого сделать.
— Почему же нет, Джинкс? Почему нет?
— Потому, что за всякой смертью следует дознание… и нужно еще учесть вот что: изменит ли что-нибудь к лучшему наш отъезд?
— Ну конечно же! Мы уедем от того человека, кто меня ненавидит.
— Если существует такой человек, то ему ничего не стоит последовать за тобой.
— Ты хочешь сказать… хочешь сказать… что я никогда от этого не избавлюсь? Что я никогда больше не буду в безопасности?
— Дорогая моя, все будет в порядке. Я все время с тобой. Пока я с тобой, ты — в безопасности.
Она схватила его за руку.
— Ты сделаешь это, Джинкс? Ты будешь следить, чтобы со мной ничего не произошло?
Он молча поднял ее на руки и уложил в кровать.
— О, какая я трусиха, — прошептала она, — трусиха… Если б я только знала, кто это… и почему… Дай мне