Разбойничья злая луна стр. 143
отвращением бросил Улькар. — Будь по-твоему. Но если хоть один оазис окажет сопротивление властям…
— Улькар… — злобно осклабившись, перебил Ар-Шарлахи. — Когда я буду возвращаться с морской водой и услышу, что ты сжёг или вырезал хотя бы одну тень, я вылью воду на первом бархане.
Где-то далеко-далеко на севере, в городе резного мрамора и перистой листвы, в обитых мрачными шелками покоях невысокий сухощавый человек с чёрными обводами вокруг безумных глаз замер после этих слов, оцепенел от бешенства.
— Дай мне подумать, — скрипуче вымолвил он наконец. — Завтра утром я тебе отвечу.
— Думай, — жёстко сказал Ар-Шарлахи и выключил устройство.
Поднял голову и увидел испуганные огромные глаза Алият, показавшиеся ему особенно тёмными, настолько она была бледна.
— Ты… — беспомощно проговорила она и замолчала. Горестно покачала головой: — Не понимаю… Что ты за человек? Тебе что, Пальмовая Дорога дороже собственной жизни? Много ты от неё добра видел?
— Нет, — хмуро ответил он, задвигая полый металлический стержень в панцирь черепашки. — Вообще не видел… Просто зла я ей причинил куда больше, чем она мне…
В дверь каюты робко постучали.
— Подожди, — раздражённо бросил Ар-Шарлахи. — Одеться дай… Что там у вас?
— Да собрались уже все, — послышался из-за двери голос Айчи. — Вас ждут…
— Зачем? — спросил Ар-Шарлахи, накидывая белый балахон, испятнанный засохшей кровью Кахираба, и заправляя повязку.
— Так ведь… совет же… Вчера-то так ничего и не решили…
Ар-Шарлахи рванул дверь, заставив Айчу отшатнуться.
— Совет? Никакого совета не будет. Я уже всё решил сам. Идём к морю.
Айча моргал.
— Да, но… Люди-то…
— Правила мои ты знаешь, — глядя ему в глаза, раздельно проговорил Ар-Шарлахи. — Кто не хочет идти на корабле, пойдёт пешком. Если кто забыл — иди и напомни.
* * *Весь день прямо в рог «Самуму» тянул ровный крепкий ветер. Пришлось лавировать. Серебристые трубы справа по борту то придвигались почти вплотную, то уходили к горизонту, снова обращаясь в двойную сияющую нить. К вечеру команда устала и измоталась окончательно, но это, возможно, было даже и к лучшему. Когда сил хватает только на то, чтобы добраться до ложа или до гамака, тут уж не до разговоров. И всё-таки недовольство не утихало.
— Да верблюд тебя забодай, — упрямо клокотал огромный Горха, уже еле ворочая языком. — А Лако помнишь? Ну не пошёл он тогда с Шарлахом, молотов испугался… И что вышло?
— Так то молоты… — нехотя отвечали ему. — А то море… Молот — он, знаешь, то ли раздробит, то ли не раздробит… А море — всё! Море — смерть…
— Смерти, что ли, боишься?
— Так это ещё смотря какой смерти… Вот как полезут из этого самого моря… синие,
скользкие… и холодными, слышь, холодными пальчиками тебя…
— Да враньё это всё… Полезут… Кто полезет? В храме что говорят? Царство мёртвых, оно где? На луне. Ну и вот…
— Так это предки на луне! И эти… герои всякие… А кто помельче — тот в море…
— Ну, чего лаетесь, чего лаетесь? — вмешался чей-то сонный сердитый голос. — Он же нас заговорил! Ну, стало быть, и бояться нечего…
— Так ведь ещё не всякого заговоришь-то! Есть такие, кого и заговор не берёт. Шарлаха, скажем, мертвяки точно не тронут. А вот нас с тобой…
— Да замолчите вы, вараны, или нет? — плачуще выкрикнули из самого тёмного угла. — И так