Разделенные океаном стр. 444
каникулах, а театр закрылся на месяц. Молли по-прежнему встречалась с Гарри. В половине десятого, когда начинало темнеть, а дети уже лежали в постелях, она говорила Ирен: «Пойду прогуляюсь. Я ненадолго».
Ирен не спрашивала, куда она идет и почему не отправляется на прогулку днем, а лишь отвечала: «Хорошо, милая. К тому времени, как ты вернешься, я, наверное, уже буду спать».
Гарри ждал Молли «У Чарли», заплатив за чай. Рита или Исси приносили его сразу же после ее прихода.
— Привет, — здоровалась Молли, легонько коснувшись его плеча и усаживаясь напротив за шаткий столик.
— Привет. — Гарри в ответ пожимал ей руку.
В ту ночь, когда произошел перелом и все изменилось, Гарри, сгорбившись, сидел, навалившись грудью на стол, и не пошевелился при ее появлении.
— Что случилось? — спросила Молли. — Ты сегодня какой- то мрачный.
— Мрачный! — Гарри выпрямился и насмешливо улыбнулся. — Я вовсе не мрачный, как ты изволила выразиться, — сердито заявил он, — напротив, я счастлив как никогда. Я уезжаю. Я намерен зажить по-настоящему и перестать заниматься ерундой, пытаясь исправить то, что не поддается исправлению, и лишь зря теряя время.
— Ты уезжаешь? — Лишь эта часть его тирады достигла ее сознания. — Куда?
— В Испанию. Я намерен вступить в Интернациональную бригаду и сражаться с фашистами, которые пытаются свергнуть законно избранное правительство. Мы получили письмо с просьбой прислать добровольцев. — Выражение его лица изменилось и стало мягче. — Молли, милая, я всегда мечтал об этом: сражаться за правое дело, сражаться по-настоящему; не просто ходить на митинги, подписывать петиции и устраивать марши протеста, а встретить врага лицом к лицу и схватиться с ним врукопашную.
— Ты имеешь в виду, убить его прежде, чем он убьет тебя? — Молли пришла в ужас. Она не хотела, чтобы Гарри уезжал и подвергал опасности свою жизнь, сколь бы благородной ни была причина. — А как же мы? — жалобным голосом спросила она.
— Мы? — Он вновь разозлился. — Нет никакого «мы». Мы оба знаем, что я недостаточно хорош для тебя и что никогда не будет никакого «мы». Это еще одна причина, по которой я уезжаю. Я люблю тебя, Молли, но мы топчемся на месте. — Он взял со столика чашку — Молли не заметила, когда ее принесли, — отпил глоток и со звоном поставил на стол. — На одном и том же проклятом месте.
— Но, Гарри, — робко заметила она, — что же нам делать?
— Мы могли бы пожениться. — Он с вызовом уставился на нее, и на его лице отразились такая любовь и желание, что ей захотелось заплакать.
— Ох, Гарри, ты сам знаешь, что это невозможно. — Она чуть не плакала. — Против нас столько всего; религия например.
— Религия! Ха! У меня нет времени на религию; зажигать свечи, возносить молитвы статуям и слушать бормотание священника на латыни, которую никто не понимает, — к чему все это? — Стол вновь содрогнулся, на сей раз — от удара кулаком. — Маркс говорил, что религия — опиум для народа, и он прав. Я, например, атеист. Я не