Разделенные океаном стр. 462
Вон там.
Анна буквально выбежала из комнаты, словно хотела оказаться от него как можно дальше, чтобы ее жизнь наконец вернулась в нормальное русло. Джон последовал за ней, едва переставляя ноги, таким одиноким и несчастным он себя чувствовал. Эта девушка была его матерью, но твердо вознамерилась отрицать это. И он понял, что отныне и всегда будет один: больше у него никого не осталось.
— Там ванная.
Она распахнула дверь в другое фойе, на этот раз — без зеркал, и исчезла. Джон вошел в комнату, запер дверь, присел на край ванны и зарыдал в голос. Его тело содрогалось от сдавленных всхлипов, он плакал хрипло и неумело, с надрывом, словно умирающее животное. Потом он упал лицом на пол, скорчился, обхватил себя руками и пожалел, что не может умереть.
Анна закрыла дверь ванной и зажала уши ладонями, чтобы не слышать доносящихся оттуда звуков. Если она признается самой себе в том, что он — ее сын, ей придется признать и другие истины, притаившиеся на задворках сознания, которые она старательно отгоняла прочь, будучи твердо уверенной в том, что иначе сойдет с ума.
Но она по-прежнему слышала плач мальчика, и эти звуки надрывали ей сердце. Он был ее сыном, ее плотью и кровью — но при этом плотью и кровью другого человека.
Теперь к плачу присоединился еще один звук — это были удары. Анна убрала руки от ушей. Оказалось, это Кристина барабанит в дверь ванной и кричит:
— Выходи оттуда, малыш! Я хорошо знала твоего папу, и мы можем поговорить о нем.
Решать проблемы Анны должна была не Кристина.
— Господи милосердный, помоги мне! — прошептала девушка, выходя из комнаты. — Я позабочусь о нем, — сказала она Кристине, которая как-то странно взглянула на нее и сказала:
— Бедный юноша вне себя от горя. Я бы вошла туда, ванная там или не ванная, но он заперся изнутри. Как жаль, что Лиззи нет дома; она бы знала, что делать.
— Я сама знаю, что делать. — Анна подождала, пока Кристина не выйдет в кухню, после чего опустилась на пол прямо перед ванной комнатой и осторожно постучала в дверь. — Это я, Анна.
Плач прекратился.
— Что вам нужно?
— Я хочу, чтобы ты вышел.
— Зачем? — Голос у Джона был глубокий, как у взрослого мужчины, хотя ему исполнилось всего пятнадцать и в душе он оставался мальчишкой.
— Потому что ты не можешь сидеть там вечно; рано или поздно тебе придется оттуда выйти.
— Я хочу к своим маме и папе, — страдальческим голосом произнес он. — Я хочу к своим маме и папе.
Теперь он уже кричал, и его хриплый голос дрожал и срывался от ярости.
— Но они умерли, малыш.
Ей не следовало так его называть. Но в Анне проснулась нежность, с которой она не знала, что делать.
— Но ты-то не умерла, — язвительно заметил Джон. — Почему ты не хочешь признать, что ты моя мать?
Анна заплакала. Очень тихо и горько. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками и уткнулась в них лицом.
— Я не могу, просто не
могу.
Дверь отворилась, Джон