Разделенные океаном стр. 489
рождественские гимны, звучавшие из громкоговорителей, и выбирая подарок для Билла и Карен, девушки из Швеции, с которой тот встречался последние шесть месяцев. Бобби не отказался бы купить подарки и еще кому-нибудь, но родители его давно умерли, а следы сестры затерялись во время Великой депрессии. Ему не составило особого труда выяснить, что его жена перестала быть таковой и развелась с ним еще в 1937 году, предъявив иск «о неправомочном оставлении супруги». С тех пор она вторично вышла замуж.
Бобби любил Рождество совершенно по-детски, и так было всегда. Вплоть до двенадцатилетнего возраста он упорно отказывался признавать, что Санта-Клауса не существует. Купив Биллу шарф, а Карен — очень дорогие духи, Бобби решил побаловать себя рубашкой и парой галстуков. Выйдя из магазина, он заглянул в первый попавшийся бар и заказал виски с содовой.
«Интересно, когда я приеду сюда в следующий раз, — спросил он себя, — будет ли Америка так же погружена в темноту, как и Британия? И не разбомбит ли Гитлер при поддержке япошек Нью-Йорк, как он сделал это с Лондоном?» Конечно, столицей Соединенных Штатов считался Вашингтон, но Бобби всегда относился к Нью-Йорку, как к центру Вселенной.
Вновь выйдя на улицу, он решил пройтись пешком до гостиницы. Дул ледяной ветер, высекая из глаз слезы. В каждом окне и витрине магазина горели яркие елочные огни, над головой сияли фонари, а на дороге весело перемигивались светофоры. Шедший ему навстречу мужчина остановился, прикуривая сигарету. Такого никогда не случилось бы в Лондоне, кто-нибудь обязательно бы закричал:
— Эй, погаси этот чертов огонь!
А вот представить себе Нью-Йорк без света было невозможно. У англичан есть такая славная песенка: «Когда огни вспыхнут вновь по всему миру...»
Бобби вздохнул и поднял руку, подзывая такси. Вернувшись в гостиницу, он сменил костюм, надел новую рубашку, галстук и отправился на Сорок Вторую улицу.
Шоу оказалось мюзиклом, чему Бобби был
рад, поскольку был не в настроении для чего-либо серьезного, — и потому не удивился, когда на сцену выбежала Анна и стала танцевать. Затаив дыхание, он подался вперед и не отрываясь глядел на нее. Билл достал хорошие билеты — они сидели в первых рядах партера, поэтому разделявшее их расстояние было не так уж и велико. Вот только он мог ее видеть, а она его — нет.
Бобби не забыл ее и никогда не сможет забыть. Но потом он напомнил себе, что забывать-то, собственно, нечего. Более десяти лет назад она угостила его кофе и парой гамбургеров. Через десять лет они провели вместе один день. И вот, по прошествии очередного года, сидя в театре и глядя на то, как она танцует и поет, он понял, что это — его женщина. Но разве не отказалась она видеть его, когда он зашел, чтобы сообщить ей, что получил работу в газете?
Сюжет шоу был незатейлив. Пара странствующих актеров, которых играли Анна и какой-то гуттаперчевый малый, пытались сделать себе имя на Бродвее. История была банальной, но песни оказались мелодичными и заразительными, и вся труппа играла с таким воодушевлением, что Бобби охватил благоговейный восторг, к которому примешивался страх. Он мучительно ломал голову над тем, не следует ли ему пройти за кулисы после