Разделенные океаном стр. 74
она. — Мне всегда казалось, будто я сама во всем виновата.
Том сел на кровать и усадил ее к себе на колени.
— Вчерашняя ночь была худшей в моей жизни, клянусь тебе.
Она погладила его по голове, взъерошив жесткие каштановые волосы.
— Прости меня.
— Мне не за что прощать тебя, любимая. Это я должен извиниться перед тобой за свои поспешные выводы.
В дверь постучали. Молли поморщилась, но пошла открывать. На пороге стояла хозяйка пансиона, и лицо ее выглядело уже не хитрым, а мягким и добрым.
— Вы не стали есть мой завтрак, и я подумала, что вы не откажетесь от чая с гренками.
— Как это мило с вашей стороны! Большое вам спасибо.
Молли взяла поднос. Есть ей решительно не хотелось, а вот от чая она бы не отказалась. Том же, обладавший волчьим аппетитом, съест все гренки до последней крошки.
— Надеюсь, у вас все в порядке, — прошептала женщина.
— Теперь — да. — Молли закрыла за нею дверь.
Все было в порядке, и теперь так будет всегда.
Финн показал тете Мэгги комнату, которую она будет занимать в его коттедже на протяжении двух последующих недель, помог Хейзел уложить сонного Патрика в кроватку — малыш был чересчур возбужден, чтобы заснуть в поезде или на пароме, — наскоро перекусил и отправился к Доктору, чтобы забрать Тедди и Айдана. Их тетя умирала от желания увидеться с ними, хотя и не собиралась приближаться к Доктору ближе чем на полмили во время своего пребывания в Дунеатли.
— Я боюсь, что не выдержу и натворю бог знает что, если встречусь с ним, — гневно заявила она.
Дом Доктора располагался на площади рядом с жилищем мистера О’Рурка, стряпчего, по одну сторону, и крошечным банком, работавшим всего два дня в неделю, — по другую. Это было солидное трехэтажное здание с шестью комнатами на каждом этаже. Большую часть первого этажа занимали операционная, приемная, регистратура, в которой хранились истории болезней пациентов, и кабинет Доктора. Здесь же находились большая кухня и гардеробная. Жилые комнаты были на втором этаже. В незапамятные времена слугам принадлежали помещения в мансарде, но когда семейство Кенни впервые вселилось в этот дом, они уже давным-давно пустовали. Финн первым попросился ночевать наверху, в комнатке с наклонным потолком и окном, из которого открывался вид на многие мили окрест. Затем в соседнюю комнату перебралась Молли, и последней наверх переселилась Аннемари.
Финн обратил внимание на то, что темно-синяя краска на входной двери уже начала шелушиться и отслаиваться. Перешагнув порог, он обнаружил, что в доме стоит непривычная тишина. В воздухе отчетливо ощущался запах плесени и запустения. Финн невольно вспомнил дни, когда здесь жили пятеро детей и дом был полон шума и смеха.
— Папа! — крикнул он и, не дождавшись ответа, вновь подал голос: — Нанни, Айдан, Тедди, — есть кто-нибудь дома?
На верхней площадке лестницы появилась Нанни. Она была пожилой женщиной уже тогда, когда приглядывала за Финном, который был совсем еще маленьким, а сейчас выглядела древней старухой; на белом лице выделялись лишь слезящиеся глаза. Создавалось впечатление, что прошедшие годы растопили ее плоть, как воск, и та неровными кляксами прилипла к