Разговорчики в строю №2 стр. 59
чем вы летаете, верхом на окурках каких-то…»
Ну вот, запустился я, взлетел, тысячу даже еще не набрал, вдруг — удар какой-то и движок встал. Ну, думаю, секунды 3 у меня есть. Попробовал аварийно запуститься — была там такая возможность — не запускается! Ну, я и выпрыгнул.
— А какие ощущения при катапультировании? — полюбопытствовал я.
— Ну, какие — какие… как будто совковой лопатой с маху по заднице наподдали, вот какие! Да… Катапульта сработала, все штатно, парашют раскрылся, землю видно хорошо. Сел, погасил купол, «Комара» включил, ощупал себя — вроде все нормально, не поломался, губы не порвал, язык не прокусил… Уже хорошо, значит летать буду. А тут и вертолет ПСС-овский садится, тогда с этим четко было. Ну, доктор ко мне. Тоже ощупал, посмотрел, видит, нормально все, достает фляжку и наливает мне спирту полстакана.
— На, — говорит, — стресс сними…
— А у меня, видно, и вправду что-то в башке сместилось, потому что я ему решительно так отвечаю:
— Я, товарищ майор, один пить не буду!
Он на меня посмотрел внимательно и говорит:
— Ну, тогда — конечно, давай и я с тобой…
Выпили, водичкой запили — не пьянею! Давай, — говорю, — еще по полстакана.
— Давай, — говорит, — в лечебных целях.
Ну, еще по полстакана вмазали.
Как в вертолет садились — помню, как рапорт в штабе писал — тоже помню, а потом во мне как выключатель повернули — вырубился внезапно! Никогда со мной такого не было! А на следующее утро в санчасти проснулся — все болит. То есть, буквально все! Я и не знал, что у человека столько мышц, и все — болят! Растяжение…
— А потом что было?
— Потом? Да ничего… Комиссия приехала, движок моего «мигаря» разобрали, нашли там перья воробьиные, ну, все и прояснилось. А медики потом еще долго ржали:
— Ты, — говорят, — когда в следующий раз катапультироваться соберешься, нам заранее скажи, мы к тебе всей санчастью прилетим на халявку спирта попить, даже и не сомневайся!
ШАР. ПРОСТО ШАРТреск и шипение в эфире.
— «Коршун» — «Валторна»!
— «Коршун», ответил…
— Азимут 227, удаление 120, цель одиночная, смотри!
— Понял, смотрю…
— «Дренаж» — «Коршун»!
— Ответил «Дренаж»…
— «Валторна» передает азимут 227, удаление 120, цель одиночная!
— Выполняю…
— «Коршун» — «Дренаж». Нет там ни хрена…
— Как это нет?!
— А так, нет и все!
— Ладно…
Треск и шипение в эфире, наконец:
— «Валторна» — «Коршун». Цель не наблюдаем! Слышь, Коль, а чего там?
— «Коршун», бля, когда научитесь в эфире работать, как полож…
Треск и шипение в эфире.
— Коль, то есть «Валторна», хорош звонить, чего летит-то? Перелетчик?
— «Коршун», цель
боевая, бо-е-ва-я — как понял?! ПВО-шники только что передали.
— О-па!
Тут надо пояснить. Это сейчас у нас скрестили ежа и ужа — ВВС и ПВО, а в советское время истребительная авиация ВВС и истребительная авиация ПВО жили по-разному. У ПВО-шников было боевое дежурство, на полосе всегда стояла пара-другая вооруженных истребителей, готовых в любой момент… любого противника… А истребительная авиация ВВС во внутренних округах жила спокойной, размеренной жизнью. Шел «нормальный процесс боевой учебы» — это наш комдив так говорил.
Ракеты на самолеты вешали только перед учебными стрельбами, то есть — два раза в год. В остальное время летали так. Во избежание.