Разрозненные страницы стр. 158
меня идея читать и рассказывать о детях. Я думаю, что любая особенность, необычность речи привлекала меня всегда. Как каждый характерный актер, я всегда слушаю людей вокруг, их говор. Это умение слышать вокруг есть у многих людей, разумеется, например у писателей. Много лет помню фразу, услышанную не мной, – мне рассказал Николай Эрдман. Еще мальчишкой, году в шестнадцатом, он слышал на берегу, как один моряк, лежа на животе, опустив голову на скрещенные руки и глядя вниз, в песок, задумчиво говорил своему товарищу, сидевшему рядом, уже обсохшему, в тельняшке:
– Я на одну чудачку в Порт-Саиде шышнадцать хвунтов стратил… И не жалею.
А столяр-краснодеревщик, рассказывая что-то, характеризовал себя так:
– Нет, по правде сказать, я человек бессердечный. Я и сейчас сердца на нее не имею, а уж как она меня обижала!
Южная скороговорка, медлительное оканье северян, волжан, певучесть речи москвичей никогда не оставляли меня равнодушной. Поэтому, как я писала, в театральной школе я передразнивала все интонации характерных актеров. Очевидно, привлекла мое внимание и речь ребенка, столь отличная от манеры говорить взрослых.
Услышать детей очень трудно. Если подойдешь к ним поближе, они, как птицы при приближении человека перестают петь, тут же перестанут разговаривать, уставятся на вас и будут разглядывать. Но я, разумеется, нашла способ общения с ними. Я никогда не задам ребенку стереотипный вопрос: «Как тебя зовут?» или: «Сколько тебе лет?»
Почему-то взрослые пользуются только этими фразами, чтобы установить с ребенком контакт. Как будто нельзя спросить человека еще о чем-нибудь. Ведь ребенку надоедает отвечать одно и то же. Но я всегда найду, что у него спросить, и никогда не промахнусь. С каждым ребенком можно договориться (это моя точка зрения). Надо только угадать настроение этого маленького человека. Даже на самых неукротимых можно найти управу.
Мы с Никитой долго были соседями и даже дружили. Только иногда мне казалось, что для своих четырех лет он какой-то слишком воинственный и даже немного кровожадный. Проходя мимо его дверей, постоянно можно было слышать вопли или зловещий шепот. Это он ломал свои игрушки и все комментировал:
– Они ка-ак навалились, ка-ак оторвали у него все ноги, а он как вскочил, как схватил кубик и как стал их душить!.. Они его сразу окружили и стали тогда в него стрелять, а он выхватил саблю и всех их тогда убил!..
Однажды, когда он вопил слишком громко и его никто не мог утихомирить – ни мама, ни бабушка, уверявшие меня, что это вообще невозможно, что это маленький ребенок и т. д., – я сказала, что усмирю его в течение нескольких минут. Они не поверили. А я вошла в комнату и сказала:
– Нико, ты можешь мне помочь?
– Могу, – ответил Никита. – Чего тебе надо?
– Мне нужно, чтобы ты написал стихи.
– Зачем же их писать? У меня тысяча стихов в книжке. Сейчас я их тебе дам.
– Нет, мне обязательно надо, чтобы ты сам их написал.
– Ну ладно, тогда давай скорей.
– А разве ты умеешь писать стихи?
– Конечно, умею. Это очень просто: сначала делают обложку.
– Ну что ты? – удивилась я. – Сначала идут к редактору. Это я точно знаю.
Короче говоря, мы договорились, сели сочинять стихи, и наступила тишина. Это занятие ему так понравилось, что