Библиотека

Разрозненные страницы стр. 189

Размер шрифта
-
+
Тема

теперь седой дамы, легкие и пушистые, уложены просто и замысловато.

Съемка еще не началась. Устанавливают свет. Я разгуливаю по своим комнатам, стою на маленьком балкончике, у лесенки, десять ступенек которой ведут в столовую. Невольно любуюсь интерьером своей столовой. Большой овальный стол покрыт узорчатой тканой скатертью. Стулья старые (чиппендейл, что ли?). Перед камином удивительный экран. Это невысокая трехстворчатая ширма красного дерева, в которую вставлены толстые бемские стеклышки с фасетками, в медной оправе. Почему-то стекло хорошо защищает от огня, и в то же время видишь пламя камина. Народу в столовой сейчас много, каждый занят своим делом: рабочий вешает барометр, костюмер застегивает высокую, под горло, жилетку мистеру Ватсону (В. Соломин); гример причесывает мистера Холмса, который, не обращая на это внимания, повторяет роль. Ставят мебель. Негромкий говор, вопросы по делу, замечания, просьбы. А над всем этим громкие голоса – указания осветителям. Слышу их только я и запоминаю:

– Игорь, поверни. Дай задний фон.

– 12-3 включи!

– Выключи корыто!

– Нина, второй шевели, дай 1-12.

– Так нельзя! Полосы пойдут по комнате.

Я слушаю как будто голоса из космоса: людей не видно, они где-то в темноте, около своей аппаратуры.

– Ребята, уголечки проверьте наверху!

– Игорь, у тебя не синий? Включи все!

– Надо поманипулировать!

– Убери с барометра. Подними выше.

– Опять бликует!

– Вот этот не достает.

– Шторки давай! Перекоси!

– Олег, гони уже!

Когда от осветительных приборов в комнате становится нечем дышать, я выхожу в маленькую прихожую, где вижу распахнутое окно на улицу и кресло перед ним. И я поддаюсь иллюзии, опускаюсь в кресло у раскрытого окна, чтобы подышать «свежим» воздухом, и тут же вижу установленный за окном огнедышащий «Марс» (осветительный прибор): окно открыто в павильон, а прибор с особым фильтром заливает комнату закатным солнечным светом.

– Рине Васильевне приготовиться!

Я вхожу в столовую:

– Ужасное преступление на Брикстоун Роуд, сэр! – говорю я и кладу на стол свежие газеты, даже «Times» того времени (бывало и так в истории киносъемок, что ОТК на просмотре в руках чиновника чеховского времени мог рассмотреть «Комсомольскую правду»).

Освещенные окна

Я это правильно говорила: хочешь вспомнить одно, а приходит на память совсем другое. Вот и сейчас, хотела написать о необычайном спектакле, который состоялся в Ташкенте, в Театре оперы и балета, в 1942 году и шел один-единственный раз. Удивительное это было представление. И вот память, вместо того чтобы помочь мне, подсказать, как ей и полагается, все об этом событии, подсовывает совсем другие картины…

Ташкент – город моего детства – стал тогда прибежищем для всех потерявших свой край и кров.

Ехали отовсюду матери с детьми на руках и дети без матерей целыми эшелонами. Для города это становилось угрожающим. Люди селились где могли и где не могли. Те, кто приехал раньше (их называли «эвакуированными») и были как-то устроены, старались приютить у себя хоть кого-нибудь и как-нибудь. Уже огромная площадь перед вокзалом стала громадным лагерем беженцев.

Как горсовет справлялся с этим, трудно себе представить. В любую минуту могли вспыхнуть эпидемии. А люди все ехали и ехали.

Хозяева города – узбеки, узбекские семьи – брали к себе в дом по нескольку детей и растили их вместе со своими. А жизнь шла: люди работали, дети учились.

Наш

театр,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.