Разрозненные страницы стр. 200
появилось очень много друзей в других странах благодаря картинам, где улыбалась Любовь Орлова. Я рассказала Вике, что однажды (это было в гостях у А. Н. Толстого) Иван Семенович Козловский со свойственным ему остроумием характеризовал каждого из присутствовавших писателей, ученых, актеров. Когда вошла Любовь Петровна, он сказал: «Собственно говоря, можно было бы погасить все свечи – улыбка Орловой способна осветить этот зал».
Давным-давно
Я нашла в своем ящике тоненькую серую книжечку, вернее, тетрадку в жестком переплете. И с удивлением узнала ее. Оказывается, это мой дневник 45-го года. Написано торопливым мелким почерком: мало места. Стала разбирать с большим интересом.
Оказывается – опять едем. Война кончилась. Куда же мы отправляемся?
Наша бригада артистов едет в Германию, в Берлин, для выступлений перед советскими воинами на Октябрьских торжествах.
21–28 сентябряПути, разъезды, бесконечные стоянки, отцепляют, перецепляют, всю ночь вагон ползает по всем стрелкам, еле гремит, валится от толчков, а утром тот же пейзаж, та же разбитая платформа.
Проехали Вильнюс. Дождь. Не вышли даже из вагона. Подъезжаем к Кенигсбергу. Дождь, солнце, снова ливень, и так весь день.
29 сентябряКенигсберг. Первое, что увидели, – открытую платформу товарного поезда, на платформе картофель, на картофеле узбек. Дождь, солнце, снова дождь, грязь невылазная, худенькие бледные детки разных возрастов бродят между вагонами, у каждого в руках мисочки или бидончики. Солдаты наливают туда суп или кашу. Солдат выходит из вагона, говорит обеспокоенно: «А что это Эльза сегодня не приходила?»
30 сентябряЕздили в город. Это очень далеко. Все разбито настолько, что нельзя себе представить, как это было раньше. Подъехали к старой крепости. За решеткой видно, как там работают немцы, которые там живут. Стоило разрушить весь мир, чтобы у себя в крепости сидеть за решеткой. Подошла и рассматривала в упор, как обезьян. Очень красивый немец, высокий, с правильными чертами «арийца», с красивыми светлыми волосами, стоял, заложив руки в карманы, и смотрел на нас очень спокойно и долго. Пока выясняли с комендантом, пойдем ли мы внутрь, подошли еще несколько человек, стали просить папиросы. Мы не дали и уехали.
Открылся памятник героям. Очень некрасивое сооружение. Обелиск. Дождь проливной, спрятаться некуда. Снова солнце. Обсыхаем. Странный климат. Говорят, что это так и надо – тут море и много влаги. Обсохли.
Едем домой.
Опять развалины, развалины. Сиротливо выглядят на третьем этаже на голубой кафельной стене ослепительно белые писсуары.
Вечером концерт, на который является за кулисы масса москвичей, приехавших на открытие памятника.
2 октябряПерелет Кенигсберг – Берлин. Кошмар и ужас, но недолго, 2 ч. 20 мин. Укачало вполне. 3 часа ехали с аэродрома через ночной Берлин. Все нереально. Такой величественный, темный, страшный немецкий разрушенный город. Колонны, гербы, статуи на карнизах высоких разбитых дворцов, статуи внизу среди груд щебня, искореженных железных конструкций. Парки, дворцы, триумфальные арки и снова развалины, руины, и так мы пролетали мимо, мимо, пока не проехали Потсдам и дальше по изумительной дороге приехали в Бабельсберг, это пригород в 36 км от Берлина.
4, 5, 6 и т. д. октябряНа берегу озера живем в виллах. Уезжаем на концерты и снова возвращаемся. Идем в столовую и обратно. Сосны, осень, листья на дорожках парков, все утопает в зелени и осенних цветах. Порыжели платаны, красные клены