Разведи меня стр. 77
на баш, Иван? Ты отобрал у меня мою любовь, так почему просишь милости для своей?
– А ты знаешь что такое любовь? Поэтому сбежал. Бросив свою ненаглядную подыхать?
Я замираю. Зоя мертва? Но ведь Иван не мог… Он же не такой. Он не мог отнять жизнь. Хотя, чем же я лучше? Я же тоже шла мстить. Господи… Это просто страшный сон, из которого никак не вынырнуть.
Михаил ослабляет хватку на долю секунды, рычит, и я схожу с ума. Я знаю, что скорее всего не увспею. Что это последнее. Что я вижу и делаю на этом свете. Зубами вцепляюсь в его руку, в которой он держит пистолет. Он отталкивает меня и я валюсь на землю кулем, пытаясь руками закрыть живот. Боль в запястье нестерпима, но есть инстинкты сильнее страха за себя.
– Сука, – рычит Мишка, зажмуриваюсь, глядя на то, как его напрягшийся на курке палец начинает смертоносное движение. – Тварь. Сдохни. Ты не будешь счастливой, мразь. Не позволю.
Грохот выстрела сливается со звериным рыком. На лицо мне брызжет что-то огненно горячее. Выстрелы звучат один за другим. Раз, второй, третий.
– Иван, – ору, сдирая глотку. Но ответа нет. – Ванечка, не бросай нас. Ваня…
Что-то тяжелое накрывает меня теплом и ватной слабостью. Чьи-то руки подхватывают, подкидывают в воздух.
– В машину ее. Черт. Демьянов, сука, только попробуй сдохнуть, достану тебя оттуда и надеру зад, герой, мля… Твою мать. Скорую вызывайте. И мусоров, пока этот мудак не отдуплил. Не хватало еще за эту мразь отвечать. Эх, жизнь поганка.
Я парю в пространстве. Крик и тьма. Последнее, что я помню. И страх. Накрывающий. Засасывающий. Разъедающий. Он меня спас. Закрыл собой. Он…
ДемьяновОна лежит на белой больничной кровати, бледная и растрепанная. Похожая на снегурочку. Крошечной кажется. Крошечная сильная женщина, пережившая ад и дарящая рай. Тихо. Я даже слышу как течет жидкость, оседает каплями в системе. Рука в гипсе, лежащая поверх одеяла подрагивает. И я ловлю взглядом каждый вздох моей Аргентины. Кошмар закончился. Поправляю завиток волос левой рукой. Правая затянута в повязку. Плечо до свадьбы заживет.
– Все с ней будет в порядке. Доктор сказал, жизни ничего не угрожает. А ты герой, Ваня. Закрыл собой спящую красавицу. Дурак только. Вдруг бы он не в плечо тебе шмальнул а в башку твою баранью? И броник бы не помог, мать твою.
– Она жива, это главное. Они живы, – шепчу я. Красавица невероятная. Как я мог называть ее страшилкой? Какой я был слепец. Кожа фарфоровая, ресницы длиннющие, губы…
– А без пальцев на ногах можно жить. Можно. Главное ногу сохранили.
– Резо, почему ты вписался? На кой тебе было это все надоо. Ну, кроме мести?
– Потому что она копия моя дочь. Не отрицай, дай мне немного пожить в иллюзии.
– Поэтому ты ее подставил под удар? – ухмыляюсь я.
– Нет, просто она лучшая, – хмыкнул старый пес и пошел к выходу из палаты.
Дрогнули ресницы, и я чуть не пропустил пробуждение моей Гены, пока провожал взглядом фигуру Резо. Странно, не знаю, что я к нему чсейчас чувствовал. Он ведь спас ее, но… Чертово но…
– Здравствуй, – легкая улыбка на бледных губах моей женщины кажется мне волшебной. Ее глаза загораются лихорадочным блеском, руки нервно ложатся на живот.
– Он все еще там, и вполне здоров. Наш ребенок будет очень сильным, Гена. – опускаю свою ладонь поверх ее, сложенных в защитном жесте. – Все закончилось.
– Все только начинается, – шепчет Гена, смотрит на повязку, стягивающую мое плечо и по ее щеке скатывается прозрачно-бриллиантовая слеза. – Ты меня спас. Глупый, а если бы?
– Тихо. Тише, – я склоняюсь к родному лицу, припадаю ртом к губам самой невероятной красавици на свете. – Теперь все будет хорошо.
АргентинаЯ круглая идиотка. Или это от продирающего до костей холода, у меня отключилась соображалка и чувство самосохранения? Иван велел мне быть сильной. Ради него, ради нашего с ним малыша, но… Выстрел