Развод с миллиардером стр. 47
ухо. Его дыхание щекочет кожу, волоски встают дыбом. Сердце учащает ритм. Электронный кардиограф транслирует по палате удары моего сердца, сдавая меня с потрохами.
– Это все пчелы, я здесь ни при чем, – пытаюсь пошутить, но выходит плохо. В горле дерёт, настолько сухо во рту. – Пить.
– Погоди, я все же позову доктора, я не знаю можно ли тебе давать воду, – я внимательно разглядываю мужчину. Он здесь в тех самых дурацких бриджах для верховой езды. Скорее всего еще не был дома.
– Сколько я здесь? – спрашиваю, когда он нехотя отрывается от меня.
– Ты почти двенадцать часов
не приходила в себя. Меня не пускали к тебе, пока показатели не стабилизировались. Кажется, я успел засудить всех врачей в этой клинике. Правда только на словах, – невесело улыбается он. – Я быстро.
Неужели он и в самом деле все это время провёл под дверью моей палаты? Волновался обо мне. Заботился. Не бросил меня здесь одну. От осознания этого на душе разливается тепло, а на лице появляется вымученная улыбка.
Чуть позже, когда доктор с уверенностью заявляет что моей жизни уже ничего не угрожает, мне удаётся отправить Аврамова домой. Чтобы отоспался и переоделся. Смотреть на его изнеможённое лицо уже сил не было. Но на долго его не хватает. Возвращается через пять часов.
– Я принёс тебе судоку, чтобы ты не скучала, – на стол ложится тоненький журнальчик и ручка.
Помнит, оказывается, как я любила убивать время за решением этих задачек. Это так неожиданно.
– Ты в курсе что прогресс дошёл до того, что судоку теперь есть в телефоне? – спрашиваю его. – Но все равно спасибо, – смущенно отвожу взгляд в сторону.
– Ты напиши мне что нужно купить, ещё три дня придётся побыть под наблюдением, а потом смогу забрать тебя домой.
– Три дня? – с разочарованием переспрашиваю я.
Тимур кивает, а потом отходит к окну.
Руки в карманах, поза напряженная. За окном глубокая ночь, а он здесь. Рядом. Жаль, что восемь лет назад этого не было.
– Банкет Колосова без нас наверное был унылым и скучным, – говорю какую-то ерунду, чтобы разрядить обстановку и не молчать.
– Они все пришли поглазеть на мою жену, а ты так их бортанула, – он поворачивается ко мне, на лице лёгкая улыбка с капелькой грусти.
– Ага, а остальным на радость представление устроили, – вздыхаю я, вспоминая одни из худших минут в своей жизни. – Ненавижу это, – со злостью в голосе произношу я.
– Зато можно быть спокойной лет так... м-м-м, – хмурится Тимур, – десять, кажется? Ведь в последний раз тебя в восемнадцать жалила пчела?
– В двадцать, – я отвожу от него взгляд. Сердце колотятся с удвоенной силой. Краска отходит от лица, а по телу проходит холодный озноб. Тот день вспоминать не хочу. Он никогда не сотрется с моей памяти. Тупая боль всегда будет жить внутри меня. Но с годами тоска уже не так ощутима как раньше.
– Восемь? – переспрашивает Тимур. – Что-то не припоминаю.
– Тебя уже не было, – произношу севшим голосом.
– Как это случилось? –