Рецензия на книгу: А. А. Реформатский. Из истории отечественной фонологии. — М., 1970. 527 стр. стр. 3
здесь уместно вспомнить, что в одной из самых последних его работ, относящихся к последнему году его жизни, Бодуэн различал два принципа орфографии: фонемографию и морфемографию, а из этого следует, что он признавал независимость фонем от морфемы.
Больше всего эмоций вложено А. А. Реформатским в разделы о расхождениях Московской и щербовской фонологических школ и об оценке МФШ зарубежными и отечественными лингвистами. Вследствие этого они наименее объективны и точны. Многое в них поставлено с ног на голову.
А. А. Реформатскому почему-то очень не хотелось бы, чтобы Щерба первым сформулировал так называемую смыслоразличительную функцию фонемы, он приписывает это Бодуэну, но процитировать Бодуэна он, естественно, не может, так как у него подобной формулировки нет не только в работе 1868 г., но и ни в одной позднейшей. А. А. Реформатский цитирует С. И. Бернштейна, который, однако, совершенно не имел в виду «ниспровергать» Щербу. Что же касается существа дела, то идея различительной роли звуков интуитивно присутствовала в науке с тех пор, как возникло языковедение: в русской науке, как я уже однажды писал об этом, совершенно недвусмысленно высказывался в этом плане еще Ломоносов в «Российской грамматике». Вместе с тем определение фонемы и притом с полной четкостью ввел Щерба, и, как, конечно, известно А. А. Реформатскому, впервые указал на это не кто иной, как Трубецкой. Важнее всего не само определение, а то, что Щерба таким путем противопоставил понятия «фонема» и «оттенок»; ведь только с принятия этого противопоставления можно сказать, что теория фонемы получает ясные очертания.
Во всех фонологических теориях гораздо больше общего, чем различного. Много общего также и между фонологией щербовской и МФШ и притом даже в исходных положениях. А. А. Реформатский не заметил того, что Щерба, как и после него представители МФШ, при истолковании понятия фонемы отправлялись от ее связи с морфемой и способности различать морфемы. Однако Щерба выводил из этого самостоятельность фонемы как лингвистической единицы, по МФШ же фонема это только часть морфемы, это единица, которая занимает, по словам П. С. Кузнецова, одно и то же порядковое место в составе данной морфемы.
В основе щербовского толкования понятия фонемы лежит то, что ее неделимость (синтагматический план) и единство (парадигматический план) определяются в конечном счете смысловым и морфологическим критерием. Этим щербовская фонология отличается и от Пражской, и от дескриптивистской и от ряда других. Обо всем этом можно заключить уже при внимательном чтении «Русских гласных».
К сожалению, А. А. Реформатский не заметил этого и даже счел возможным процитировать слова Г. А. Климова о практической беспомощности фонологического анализа Щербы. Разве не известно всем, что при описании множества бесписьменных языков Советского Союза, все лингвисты в двадцатых и тридцатых годах пользовались
выявлением фонемных противопоставлений через смыслоразличительную функцию, как это было указано Щербой в «Русских гласных»? Разве не ясно, что все без исключения фонологи определяют состав фонем языка по наличию противопоставлений в положении максимального различения? Расхождения в результатах объясняются не различной трактовкой фонемы, а, в основном, разным объемом привлекаемого материала и разным пониманием механизма членения потока речи.
По правильному определению А. А. Реформатского, фонология — это более высокая ступень развития фонетики. Как пишет польский фонетик Л. Заброцкий, «все современные фонетические исследования, исходят, по существу, из того само собой разумеющегося положения, что звуковая субстанция является отражением абстрактных единиц». И действительно, для современной фонетики ясно, что в языке и