Религия и мифология стр. 289
понимал под волшебной сказкой. И в этих определениях совершенно нет слов о каких-то волшебных предметах – волшебных палочках, ковре-самолете, скатерти-самобранке; он пишет: «Морфологически волшебной сказкой может быть названо всякое развитие от вредительства или недостачи через промежуточные функции к свадьбе или другим функциям, использованным в качестве развязки. Конечными функциями иногда являются награждение, добыча или вообще ликвидация беды, спасение от погони и т. д.». Иными словами, по Проппу, изначально первый толчок развитию сюжета дает какая-то происходящая беда. Причем сначала как раз описывается, может быть даже преувеличенно, как хорошо живет эта семья, как прекрасно устроены родители, дети или там дед да баба, или муж с женой, но на самом деле над самым их благополучием неприметно реет какая-то беда, какое-то несчастье, – и вот уже кого-то похищают, или кто-то умирает, или начинается страшный голод, или еще что-то, и таким образом запускается сюжет. И вот другое, значит, его определение: «Волшебные сказки можно бы назвать сказками, подчиненными семиперсонажной схеме. Это термин очень точный, но очень неудобный. Если определять этот класс сказок с точки зрения исторической, то они заслуживают старинное, ныне отброшенное название мифических сказок». То есть он настаивает на том, что сказка выросла из мифа, и, что особенно важно для Проппа, он считает, что она выросла из
разных обрядов и ритуалов. Прежде всего это обряды инициации, то есть посвящения юношей, после которых они становятся взрослыми, их начинают считать взрослыми. И кроме того, это связь сказок с представлениями о жизни и смерти. Причем, изучая сказку, он опирается прежде всего на русский фольклор, а параллели находит абсолютно по всему миру. Итак, что здесь происходит? Некое вредительство, некое несчастье, которое гонит героя в путь. Здесь мы видим параллель с обрядом инициации, когда мальчики уходили из деревни, зная, что они идут на очень тяжелые испытания. Герой тоже идет навстречу испытанию, понимая, ну для начала, что он обречен. А что происходило с юношами племени во время инициации? Они попадали в лес, где подвергались более или менее ужасающим мучениям. Тяжесть этих испытаний у разных народов и в разные времена была различна, бывали и такие, в которых довольно большая часть молодых людей попросту не выживала и погибала, не вынеся этих обрядов. Но параллельно в ходе этого страшного посвящения им сообщали какие-то части древних мифов, которые им уже теперь можно было знать (об этом особенно подробно шла речь в лекции об австралийцах). Общим для этих обрядов по всему миру было то, что у прошедших обряд инициации на теле оставляли некий знак – татуировку, шрам, отрезанную прядь волос.
Правила поведения героя, помощник/дарительКуда отправляется смертный герой на поиски Кощея Бессмертного? Герой, конечно, думает, что он идет на гибель. Падчерицу выгоняют в зимний лес – конечно, она обречена замерзнуть. Но оказывается, что гибели можно избежать, если будет соблюден целый ряд правил.
На эти парадоксальные законы волшебного мира в своей работе о сказках указывает Е. М. Мелетинский. Скажем, герой всегда выбирает самый плохой вариант, самый опасный, самый тяжелый. Если есть на распутье три дороги («Налево пойдешь – жену найдешь, направо пойдешь – коня потеряешь, а прямо пойдешь – голову сложишь»), герой идет туда, где грозит потеря головы с плеч. А