Религиозная память крестьянства в XX–XXI веках в селах Черноземья России стр. 35
его, она веровала, и мы с ней. С бабушкой мы в церковь ходили, он спокойно относился. И вот даже у братьев были уже внуки, и мамка моя водила нас всех, мы все шли в церковь. Отец нормально относился» (Каст., Ж, 1961).
То есть внутри своей семьи, как и ранее, крестьяне продолжали вести уже не такую активную, как ранее, но не менее традиционную религиозную жизнь. Также надо учитывать, что, даже не будучи по приказу партии религиозными людьми, некоторые ярые коммунисты все же верили в Бога, хотя и тайно. Отец одного из респондентов в 1920–1930-х гг. занимал высокий партийный пост в городе Короча и вместо веры имел свой собственный «моральный кодекс атеиста», но после ссоры с товарищем по партии, драки и последующих нескольких лет тюрьмы, вернувшись домой, осмысляя проведенные в заточении годы, говорил:
«Я поверил в Бога. Меня спас Бог!» (Кор., Ж, 1922).
Часто тайно были крещены респонденты I поколения и часть представителей II поколения. Но чаще всего о тайном крещении своих детей говорили респонденты II поколения. Будучи маленькими детьми, крестьяне III поколения в большинстве случаев были крещены втайне от односельчан и представителей властей. При этом в середине XX в. официально в рамках антирелигиозной политики советского государства представителям партии было запрещено совершать религиозные действия под страхом штрафов и увольнений с работы и других санкций. Потеря работы для крестьянина советского периода являлась страшным событием для всей семьи. Крестьяне отмечали, что все жили в одном селе, колхоз был один и если случится потерять работу, то идти работать потом было просто некуда. Но при этом в большинстве своем партийные и коммунисты все же крестили своих детей – даже под страхом внешнего осуждения односельчан, исключения из партии и потери работы в целом. Беспартийные крестьяне чувствовали себя более свободными от общих правил советской власти в отношении религиозных практик.
«Но и коммунисты крестили. Некоторые дюже, если совсем такие прямо преданные коммунисты, не крестили. А которые так… то крестили. У меня же отец коммунист был, но все равно меня крестили, нас всех… у меня брат, сестра, все крещеные… Так положено, все крестили… чтобы крещеные дети были. Когда крещеный ребенок, можно его и полечить от сглаза, у Бога попросить здоровья или что-то еще…» (Каст., Ж, 1965).
«Детей своих пришлось тайно крестить. Хотя меня крестили открыто родители. Но мне пришлось тайно, потому что у жены был отец парторг. А я в школе работал. Мы и венчались тайно от людей. Не афишировали мы перед окружающими, что мы, допустим, едем венчаться. Нам батюшка назначил определенное время, это было рано утром. Не помню, какое это было число. У нас не было ни друга, ни подруги, которые положены там. Шафером бабушка была, которая там при церкви прислуживала, одна и вторая, венцы они держали…» (Каст., М, 1958).
«В церковь мы в открытую ходили. Мои родители колхозники, беспартийные были, и они не тайно, в открытую брали и водили каждый год. На Пасху всегда водили, каждый год. И перед школой водили, причащали, не тайно. А что могут сказать. Мама меня брала, я ребенок, мама ведет меня в церковь. С мамой поговорят, а мама отвечает: “Я крещеная, и мне никто