Рэсси – неуловимый друг стр. 32
русским языком сказал: он в Индии, выполняет важное задание. – И махнул рукой: разве все объяснишь!
– Хорошо. – Таратар привычным жестом успокоил класс. – Пока не вернется мой знаменитый ассистент, на эту неделю помощником назначается… – Он обвел взглядом загорелые лица. – Будет назначен тот, кто отличится сегодня!
И словно пробили невидимые склянки. Плавание в неведомое началось.
– Мы познакомимся с новейшей математикой и ее важнейшим разделом – теорией управляющих машин. Это могущественная теория, так как с ее идеями можно смело браться за изучение мозга, давать задания машинам, самим строить электронно-биологические системы…
«Рэсси! – подумал после этих слов учителя Сережа. – Где он сейчас, крылато-хвостатая система? Летит в далекую Индию? Или атакует новый отряд „сонных стрелков“? Теперь ничего не узнаешь про Рэсси, как там его успехи, пока не вернется Электроник».
– Итак, о формулах, – продолжал математик. – Лучше всего, на мой взгляд, о них сказал знаменитый Генрих Герц. Когда он узнал, что свет – лишь частный случай электромагнитных волн, открытых математиком Максвеллом, то заметил: «Нельзя избавиться от ощущения, что эти математические формулы имеют независимое существование и собственный разум, что они мудрее, чем мы; мудрее даже, чем их первооткрыватели; что мы получаем из них больше, чем в них было первоначально заложено…»
Сыроежкин поднял руку.
– Пожалуйста, Сыроежкин.
– Герц сказал правильно, но он был знаком только с первой частью работы современного программиста, – решительно заявил Сергей.
Гул удивления пролетел над партами. Сыроежкин поправляет Герца!
– Если на основе формул построить электронную модель, – спокойно пояснил Сергей, – она может дать неожиданные результаты.
– Ты что, агитируешь за монтажников? – ехидно бросил Вовка Корольков по прозвищу Профессор.
Класс насторожился: вечный спор между программистами и монтажниками, возникший вместе с рождением школы юных кибернетиков, спор о том, кто важнее для науки – теоретики или практики, учителя или конструкторы счетных машин, продолжался.
Сергей обернулся к соседу по парте.
– Сто лет назад, – спокойно ответил он Профессору, – сразу же после спуска на воду утонул вместе с экипажем английский броненосец «Кептен». Утонул только потому, что лорды адмиралтейства осмеяли опыты с моделью броненосца. Модель-игрушка переворачивалась даже при слабых волнах. А потом пошел ко дну и сам броненосец. И ты знаешь, Профессор, какая мемориальная доска висит в Лондоне?
Профессор, не ожидавший такого вопроса, молчал. Вокруг него была такая пустая тишина, точно он внезапно очутился на необитаемом острове.
И громом прозвучал голос учителя математики, цитировавшего первый исторический параграф устава современного кибернетика:
– «Вечное порицание невежественному упрямству лордов адмиралтейства»!
От грохота задребезжали стекла. Казалось, вместе с классом хохочут над своей глупостью сами невидимые лорды адмиралтейства. Вечный вопрос на сегодня был решен. Сыроежкин сел с видом победителя.
– Ну зачем ты так? – проговорил, хихикая, Вовка Корольков. – Шепнул бы мне на ухо…
– Читать надо, Профессор, – строго сказал Сережка. – И не одни только логарифмические таблицы…
Таратар, подождав, пока класс успокоится, вновь обратился к победителю:
– Но ты не закончил, Сережа. Идея твоя интересная. А доказательства?
И Сыроежкин, став у доски, начал рассказывать о сложной биоэлектронной системе – то, что он знал о Рэсси. И хотя он ни разу не назвал его имени, ребята почувствовали, что речь идет о какой-то необычной личности. Вот она, набросанная в уравнениях, обретает плоть в электронных схемах, учится распознавать образы, обнаруживать цель,