Резервисты стр. 107
спальню Хаиму, — сказал высокий, тыча сигаретой в окно соседнего дома.
— Здорово, мужики! — гаркнул Мишаня.
— А, бойцы, милости прошу к нашему шалашу, — толстяк, пошатываясь, двинулся к калитке, открыв её, пожал нам всем руки. Михалыч в это время вытащил из под стола две скамейки.
— Вот — сказал Мишаня, — знакомьтесь, местные силы самообороны.
— Рега (секунду ивр.), — хором сказали мужики, разливая нам и себе водку.
Мишаня плеснул себе томатный сок и накрыл стакан ладонью.
— За знакомство! — провозгласил Леха, подняв одноразовый стаканчик.
Мы выпили.
— Кушайте, пацаны! — высокий протянул нам тарелку, на которой дымились нанизанные на деревянные палочки куски мяса вперемешку с луком и помидорами. Мы взяли себе по палочке шашлыка.
— Теперь и познакомимся, — сказал Мишаня, представляя нас всех друг другу. Я уже давно понял, что именно этих мужиков я слышал ночью по рации и решил их разыграть.
— А не вы ли, уважаемые, дежурили сегодня ночью? — спросил я, — А то утром приходили на вас жаловаться.
Вся компания с удивлением уставилась на меня, даже кот отвлекся на минуту от шашлыка.
— Ну было дело, — протянул сидящий напротив меня Рувимыч, — но че жаловаться? Мы ж трезвые были, Михалыч только одного подстрелил, и то не до конца, дык они, суки, тоже стреляли…
— Да не в стрельбе дело, — сказал я
— сегодня делегация пришла от местных представителей «Исламского Джихада», говорят, мол, бойцы самообороны N-ского поселения их ночью по рации представителями секс-меньшинств называли, гомосексуалистами мол ругали, а у них с этим делом все в порядке, один даже жену притащил, чтоб подтвердила.
Тут Михалыч от удивления уронил сигарету в стаканчик с водкой.
— Я ж тебе говорил, дураку! — заорал он Рувимычу, — Радио, мать его, молчание соблюдать надо! Чему тебя только на твоих подводных лодках учили, берут, блин, детей на флот! А еще торпедист бывший! Теперь все! Только перестукиваться будем, понял, блин!
Зорик, которому я успел рассказать про ночной разговор по рации, от смеха подавился шашлыком.
Следующий тост опрокинули за дружбу. Мишаня опять пил сок.
— Вот гляжу я на тебя и поражаюсь, — сказал Михалыч, разглядывая Мишаню, — вот ты говоришь, контуженый, и не пьешь. Я вот тоже контуженый, а только я водкой и лечусь.
— Дык у вас, это, — встрял Рувимыч, — контузии, други мои, разные: тебя, небось, Розка сковородой огрела, а человек на боевом посту вражиной взорванный.
— Сам ты Рувимыч взорванный, я между прочим, на Даманском в БТРе горел, косоглазые нас расколошматили, как бог — черепаху. Столько ребят положили, — глаза у Михалыча наполнились слезами, — Ээх, — махнул он рукой, — давай третий!
Выпили, не чокаясь, третий тост. Мы тоже погрустнели, вспоминая…
Михалыч швырнул коту кусок баранины, кот ответил безграничной влюбленности взглядом.
— Ладно, мужики, — сказал Мишаня, поднимаясь, — пора нам!
— Шашлычки с собой возьмите, пацаны, потом доедите!
Рувимыч снял с мангала очередную партию шашлыка.
— И зелье тож, для аппетиту! — Михалыч завинтил початую бутылку.
— Спасибо, не надо, не можем же мы с пузырем водяры на пост вернуться! — вежливо отказался Зорик.
— Понял, айн минутен!
Михалыч, размахивая бутылкой, унесся в кухню и через пару минут вернулся, протянув нам бутылку из-под минеральной воды.
— Вот, мужики, берите водичку из источников Эйн-Геди, сейчас жарко, много пить нужно! — произнёс он, кутаясь в теплый дубон.
Поблагодарив мужиков, мы, нагруженные