Рикша стр. 8
таскают их имущество, перевозят родичей, жен и детей. В такие дни все, кого кормят руки и ноги, в большой цене. «Цяньмэнь, Дунчэчжань!» – «Куда?» – «Дун… чэ… чжань!» – «Полтора юаня, и ни цзяо меньше. Время смутное, а вы торгуетесь!»
Однажды Сянцзы решил выехать со своей коляской за город. Дней десять ползли разные слухи, но война, казалось, еще далеко и не может так сразу очутиться у стен Бэйпина. Сянцзы не верил слухам. Но в тот день, оказавшись в западной части города, почуял неладное. На перекрестке улиц Хугосы и Синьцзекоу никто не нанимал рикш, чтобы ехать в Сиюань или в Цинхуа. Он повертелся на улице Синьцзекоу и понял, что рикши боятся выезжать за город. Рассказывали, будто за воротами Сичжимэнь отбирают все подряд: арбы, телеги, повозки, коляски.
Сянцзы решил выпить чашку чаю и отправиться в южную часть города. На стоянке царила мертвая тишина, словно предупреждая о грозящей опасности. Сянцзы не был трусом, однако рисковать жизнью не собирался.
Тут с южной стороны подъехали две коляски: пассажиры, видимо, были студентами. Рикши кричали на бегу:
– Есть желающие отвезти господ в Цинхуа? Эй, кто повезет в Цинхуа?
Никто не отозвался. Одни ухмылялись, другие сидели, покуривая трубки, и даже не оглядывались.
– Вы что, оглохли? Кто повезет в Цинхуа?
– Я повезу! За два юаня! – как будто шутя отозвался наконец молодой коренастый парень с бритой головой.
– Идет! Нужна еще коляска!
Парень оглянулся в нерешительности, но охотников больше не нашлось.
Сянцзы понял: за городом опасно. Иначе кто отказался бы от двух юаней – обычно до Цинхуа платят в десять раз меньше. Он тоже не собирался ехать. Но парень, видно, и впрямь решил заработать свои два юаня, если кто-нибудь составит ему компанию. Сянцзы ему приглянулся, и он спросил:
– Ну что, богатырь, поедем?
Польщенный таким обращением, Сянцзы не мог откачать смельчаку. К тому же не каждый день можно заработать два юаня, сумма порядочная. И Сянцзы решился. Ехать, конечно, опасно. Но, может быть, они проскочат? Два дня назад болтали, будто в храме Неба полным-полно солдат, но, проезжая мимо, он убедился, что это вранье. И Сянцзы подкатил свою коляску.
Подъехали к Сичжимэню. У ворот никого не было, и на сердце у Сянцзы похолодело. Спутник его тоже приуныл, однако сказал с улыбкой:
– Поднажмем, приятель! Чему быть, того не миновать!
Сянцзы понял, что дело плохо, но за годы работы привык держать слово и не хотел выглядеть трусом.
Ворота Сичжимэнь остались позади. Ни одна коляска не попалась им навстречу. Сянцзы бежал, опустив голову, не решаясь смотреть по сторонам. Только у моста Гаолянцяо осмотрелся: солдат нет. От сердца отлегло.
«Два юаня – шутка ли, – думал он. – Трусу столько за месяц не заработать!»
Обычно неразговорчивый, Сянцзы решил переброситься несколькими словами с напарником. Вокруг стояла гробовая тишина.
– Поедем проселочной дорогой. На шоссе…
– Да, да! – Тот угадал его мысль. – Проселочной дорогой спокойнее…
Но не успели они свернуть, как были схвачены солдатами.
В это время года на горе Мяофэншань открывают храмы для жертвоприношений, однако ночи все еще холодные, и в одной рубашке легко замерзнуть. А на Сянцзы не было ничего, кроме старой гимнастерки серого цвета и ветхих военных брюк. Глядя на это драное, пропахшее чужим