Риск – это наша работа стр. 227
его дело будет разобраться, что говорить, а что не говорить бандитам. Кеслер прислал Дору с предупреждением. Значит, он не слишком трепещет перед ними. Надо, чтобы трепетал. Или стоит попросить его напрямую? Разин не решил еще. Сориентируется по обстановке.
На крыльце бывшего школьного здания толпятся местные жители. «Лекари ведут прием», – догадался подполковник. Он как раз на прием и пришел. И не по выдуманному поводу. В груди давит уже больше часа, не переставая. Но нитроглицерин, обычно помогающий быстро, Разин принимать не стал.
На предварительном приеме как раз сидели Дора и Кеслер. Кеслер – единственный, кто сносно владеет русским языком. Ему сам бог велел общаться с больными. А потом уже он выписывает карточку и отправляет к машинам, стоящим перед зданием школы. Там, в лабораториях, и проходит само обследование.
– Господин подполковник предлагает нам и здесь тоже ждать не очень приятных гостей? – с усмешкой спросил руководитель миссии, вставая при появлении Разина. – Кто сейчас готов взять нас в заложники?
– Хуже, господин Кеслер. Моя миссия на сей раз гораздо неприятнее. По крайней мере, лично для меня. Я хотел проконсультироваться с вами как со специалистом. По поводу своего сердца.
– Вы в кого-то влюблены? – Оказывается, австриец русский язык знает даже лучше, чем Разин предполагал.
– Если бы так, я был бы просто счастлив. К сожалению, в последнее время меня преследуют периодические боли в груди, в области сердца. Вы не могли бы меня обследовать?
– Без проблем. Давайте сначала снимем кардиограмму, а потом я сам осмотрю вас. Устроит?
– Вполне.
– Пройдите во вторую машину. И возвращайтесь к нам прямо с лентой. Я пока закончу с остальными.
Разин прошел в машину, где его как представителя силовой власти пропустили без очереди. Чеченцы привыкли шарахаться в сторону от людей в форме. Кардиограмму снимала одна из медсестер и пыталась что-то спросить у подполковника, но он не понял ни слова. Но по жестам догадался, что разговор идет, скорее всего, о Парамоше. Оказывается, среди медсестер тоже конкуренция. Доре повезло, что Кеслер отправил ее первой. Хочется надеяться, что и других он не обидит. А уж за Парамошу подполковник может поручиться.
С бумажной лентой в руке и записями на немецком языке в разграфленном листе бумаги Разин вернулся в кабинет предварительного приема. Кеслер попросил подождать, пока он закончит разговор с пожилой чеченкой. Когда же чеченка вышла, врач принялся рассматривать ленту кардиограммы.
– И давно у вас держатся эти неприятные ощущения в груди?
– Время от времени бывают. Это не постоянно… Уже несколько лет. Я точно не контролировал…
– А инфаркт когда был?
– У меня не
было инфаркта.
– Судя по кардиограмме, у вас отчетливо заметны шрамы на миокарде. Вы, очевидно, перенесли на ногах не слишком, думаю, обширный инфаркт, иначе знали бы о нем. Раздевайтесь…
Разин начал раздеваться, а Кеслер продолжил изучение ленты.
– Как всякий военный человек, вы, я думаю, не любите ходить по врачам.
– Я стараюсь общаться с врачами как можно реже. И только в крайнем случае.
– Крайним случаем вы называете ранения?
– Нет. У меня не было тяжелых ранений, а с легкими я справляюсь своими силами. И даже с переломами. Не выношу гипс… На мне все зарастает, как на кошке… А с врачами я общаюсь в