Ritual_2014 стр. 162
услышал сухое щелканье челюстей.
- Я видел ваш старый дом. Я был там. Вы показали мне, как вешали их над тазом. Вы вскармливали своего Бога кровью?
Вторая фигура была женщиной. Он чувствовал это, несмотря на царившую на чердаке кромешную тьму. Хотя они были так стары, когда он впервые увидел их, что не мог быть точно уверен. Но он с удивлением обнаружил, насколько точны могут быть его инстинкты, когда кроме них уже ничего не осталось.
Нащупав в темноте ее голову, он услышал, как скрипнул хрящевой клюв, и почувствовал, как сухие десны сомкнулись на пальце. Было не больно, но Люк с трудом сдержал крик. Она сопротивлялась до последнего, как умирающее насекомое, жаля его своим жалом.
Он быстро разделался с ней, пробив череп ножом и одновременно сжав высохшую шею. Почувствовал, как голова рассыпалась в прах. Вдохнув немного пыли, закашлялся и сплюнул.
Потом встал и направился туда, где шумели и роптали вдоль стен тронной залы остальные ископаемые. Нащупывая старые пыльные, ухмыляющиеся высохшими ртами черепа, он бил их ножом. Всех по очереди. Одного за другим. Каждую голову обращал в пыль. Пока не смолкли шорохи и шепот.
Закончив со всеми, Люк наклонился и поднял ружье. Он начал, было задумываться, где найти одежду, как далеко в лесу раздался звук такой ужасный, что он потерял равновесие и сел голым задом на пол.
Это был жуткий бычий кашель. Тявканье дьявольской собаки.
Мокрое небо, древние стволы спящих деревьев, и холодная, бесчувственная земля сработали как акустическая камера. Оглушительный крик боли пронзил его и все живое в пределах слышимости до мозга костей. Крик матери.
Спустя несколько мгновений, он услышал крик Суртр. И понял, что та встретила внезапный и мучительный конец в когтях или зубах существа, гораздо более крупного, чем она сама. Теперь "Мать" шла домой. Движимая горем от потери своих детей.
Выбираясь с чердака на ощупь, Люк чуть не свалился с лестницы. Он бросился в комнату Локи и Суртр, и посмотрел из окна на лес. Солнце, словно, сжалось от страха и спряталось за низкие серые тучи.
Снова этот бычий кашель. Он не видел ее, но знал, что она уже гораздо ближе. Где-то рядом. Он буквально чувствовал, как черные бока "Матери" содрогаются от яростного лая. Она обезумела от злости. Ослепла от переполняющего ее чувства мести.
Грузовик. Грузовик. Гребаный грузовик.С ножом в одной руке, и с ружьем в другой, голый и покрытый сажей, он проворно сбежал по лестнице и ввалился в кухню. Выглянул в окно.
Крошечное тельце старухи исчезло из травы.
У него мелькнула мысль вставить дуло ружья себе в рот, а потом большим пальцем ноги нажать на спусковой крючок.
Он чувствовал это древнее, черное присутствие, незримое, но всеобъемлющее. Чувствовал, как оно выросло и накрыло весь дом. Сжало его мысли, превратив их в алмазы страха, бессмысленного, чистого и абсолютного. Он широко разинул рот, по грязным ногам заструилась моча. Одна рука затряслась так сильно, что ему пришлось сжать ее другой. Из него вырвался какой-то странный стон. Он даже не узнал свой голос.
Грузовик.Люк прижался к столу, учащенно дыша и содрогаясь всем телом.
У него столько вещей, что не хватит рук. Ружье, нож, ключи.